Урожденный дворянин - Антон Корнилов

Сержант вышел из-за застекленной стойки, прихватив с собой автомат.

– Пойдем-ка покурим, – позвал он. – Поговорим, так сказать, по душам…

Несмотря на то что разговор дежурный определил как доверительный, голос его ничего хорошего не предвещал.

– Давай-ка, давай-ка, – понукал он, придерживая висящий через плечо автомат, направленный вроде как случайно дулом к Олегу. – На выход, на выход.

Они вышли на крыльцо. Сержант огляделся.

– На два шага от меня отшагни, – сквозь зубы скомандовал он. – И слушай сюда…

Дежурный и не собирался закуривать. Смотрел он исподлобья – но не в лицо Олегу, а куда-то под ноги ему. И голос полицейского вдруг зазвучал приглушенно, сдавленно, как из-под тяжелого камня:

– Ты чего сюда таскаешься? Чего таскаешься, спрашиваю? Медом тебе здесь намазано? Троих уже парней наших сгубил, паскуда, мало тебе?

– Не вполне понимаю вас, господин полицейский, – сказал Трегрей. Лицо его выражало искренний интерес – понять, что же имеет в виду сержант.

– Не понимаешь? Такие, как ты, всегда нормальных людей под монастырь подводят. Здоровый ты? Сильный? Драться обучен? И еще… кое-каким штучкам?.. За справедливость бьешься? Да? Только получается так, что ты – в борьбе за эту свою справедливость – выживешь, да еще выслужишь себе что-нибудь… А другие? Которых ты за собой тянешь? Которые не такие сильные, как ты? Подохнут! Скажешь, не так? А?

Голос полицейского завибрировал искренней, рвущейся изнутри злостью. Олег слушал дежурного, и лицо парня темнело на глазах. Будто таяло – становилось тоньше. И в конце каждой фразы, произнесенной сержантом, Трегрей чуть-чуть, едва заметно, вздрагивал, словно слова полицейского били его по голове.

– Нуржана с пути сбил… – продолжал сержант. – Был пацан, как пацан, служил… Куда он теперь, только после армии, без образования? Палатки рыночные охранять? Никитос Ломов – в гору ведь шел, карьеру делал. Раз – и перечеркнул ты все ему. Думаешь, мы не понимаем здесь, почему его закрыли? Все понимаем, не дураки. Теперь сядет, а после срока – какая ему карьера? Пропадет к свиньям собачьим… И Степаныч… Какого хрена его искать? Таких свидетелей знаешь, где находят? В лесу по осени, грибники. Палочкой поворошат листья, глядь – а там кости. Вот так! А все почему? Потому что они для тебя не люди. Не люди, да! А орудия. Орудия достижения целей. Сгинут одни, ты других поднимешь… Чего кривишься? Не нравится? А я тебе повторю – орудия достижения целей они. Твоих целей. Твоей, мать ее, справедливости!

– Мои цели и моя справедливость? – глухо возразил Олег. – Справедливость для одного – вовсе не справедливость. Справедливость – суть соответствие. Соответствие между ролью человека или социальной группы в жизни общества и их социальным положением, между их правами и обязанностями, деянием и воздаянием, трудом и вознаграждением, преступлением и наказанием, заслугами и признанием… Но изначально справедливость суть – равенство в правах. И, как частность, равенство граждан перед законами государства. Справедливость имеет смысл – когда она для всех, это бессомненно.

– Не-ет… – хрипло протянул полицейский. – Это ты врешь. Я таких, как ты, знаю. Ты же сам себя изнутри сожрешь, если этой своей справедливости, которая для всех, ты добиваться не будешь или не добьешься. Так что – для себя ты стараешься, для себя. К своей цели идешь. По трупам нормальных людей.

– По-вашему, лучше жить по схеме: «меня покуда не трогают, не встреваю, жду своей очереди»?

– Да нормально жить надо! Как все живут! – ответил дежурный. – Себя не забывать, в чужие дела не соваться!

Полицейский лязгнул автоматом, прижал его к боку. Ладонь его сползла с приклада к спусковому крючку. Дуло все еще смотрело на Олега.

– Вали отсюда! – прошипел сержант. – Туда, откуда ты вылез. Нам такие здесь не нужны. Вали, я сказал, дай людям жить нормально. Нормально, понял? Вали!

В кармане джинсов Олега зазвонил мобильный телефон. Трегрей, не сводя глаз с дежурного, вытащил трубку, приложил к уху. И услышал он нечто такое, что тут же быстро проговорил:

– Сюминут приеду, – развернулся и пошел прочь со двора отделения.

Впрочем, через несколько шагов он обернулся и сказал сержанту, напряженно следившему за ним:

– Вы не правы, господин полицейский. Суть в том, что вы даже и понятия не имеете о том, как это – жить нормально…

* * *

Руслан Карлович Мазарин действительно большую часть своей жизни прослужил в ФСБ. Но, вопреки слухам, что были распространены в соответствующих кругах, никогда не проходил никаких спецподготовок и никогда не участвовал в серьезных операциях. Более того, боевое оружие Руслан Карлович держал в руках, только когда ему выпадало бывать в служебном тренировочном тире. А такие посещения случались нечасто, ибо являлись для сотрудников его подразделения необязательными.

Мазарин в рядах федеральной службы безопасности был обычным рядовым клерком, специалистом по анализу информации. Суть его работы состояла в следующем: Руслан Карлович получал подробное досье на какого-либо человека, заинтересовавшего своей персоной органы, и, досконально изучив биографию исследуемого объекта, делал выводы о его характере, привычках, склонностях, мотивации и прочем – и составлял особого рода психологический портрет. Подспорьем в этой работе для Мазарина была специальная литература, включающая многочисленные психологические таблицы. А целью – как можно точнее указать, как именно поведет себя объект в той или иной моделируемой ситуации. Эта деятельность только в первые годы службы казалась Руслану Карловичу интересной. Довольно скоро он уяснил для себя, что люди – существа довольно предсказуемые. И достаточно только просмотреть жизнь человека – эпизод за эпизодом, – чтобы относительно верно прочертить несколько возможных вариантов его дальнейшего существования.

В середине девяностых, когда засвистел и закружился вихрь безвременья, руша то, что еще совсем недавно казалось совершенно незыблемым, многие из правоохранительных структур потянулись в криминальные сообщества. Кто от растерянности, а кто в надежде достичь на этом поприще того, чего нельзя было достичь на службе.

Среди таких «перебежчиков» оказался и Руслан Карлович. К слову сказать, переход его с одной стороны баррикады на другую получился неосознанным, случайным. Отдел, в котором работал Мазарин, попросту проредили, оставив лучших из лучших. Остальным же объяснили, что финансирование не позволяет и дальше держать такой большой штат, напомнили о подписках о неразглашении – и уволили в запас, настоятельно порекомендовав сменить место жительства. В данном случае «рекомендация» являлась синонимом «приказа». Уволенных раскидали по стране – как, например, раскидывают студентов вуза для отработки по распределению.

Мазарин попал в Саратов.

Пару месяцев он пролежал на продавленном диване в съемной квартире, вяло размышляя, чем бы заняться, когда закончатся накопления. Проблема эта решилась сама собой. Как-то под вечер Руслана Карловича навестили трое крепких ребят в кожаных куртках и вежливо, но настойчиво пригласили его на встречу с «очень серьезным человеком».