Закон абордажа - Игорь Недозор

Да пора спускаться, народ уже собрался.

Под сапогами гулко отозвались истертые ступеньки.

— Я, лейтенант флота эгерийского монарха… — Офицер хрипло закашлялся, обводя глазами собрание. — Мое имя — дон Лоар де Карлос-Мария-Лерментаро…

— Короче, хомбре, — прогудел из первых рядов Антис. — Твое длинное, как Хамиранов уд, имечко, ты мне скажешь потом, чтобы я знал, по ком мне заупокойную мессу править. Говори, с чем пришел, и убирайся: скоро обед.

— Хорошо! — не стал спорить лейтенант. — Я парламентер от генерала флота, виконта Хозе де Эспиносы, и мне приказано передать вам его послание.

Он развернул свиток, извлеченный из-за пазухи, и начал читать:

— «От имени его благоверного величества, помазанника всевысочайшего и всемогущего Элла, всегда побеждающего и никем не побежденного, короля обеих Эгерий, государя Валиссы, а также короля южных и северных морей и владыки всех островов и земель океана, Карлоса Тринадцатого, я, его верный слуга, генерал-майор флота его благоверного величества, виконт Хозе де Эспиноса, имею сказать рекомому Рагиру, адмиралу морских разбойников…»

Пираты невольно умолкли, и сгустилось то, что сочинители дешевых пьесок и романов именуют «зловещей тишиной».

Конечно, те пираты, что постарше, и те, кто был когда-то подданным этого самого помянутого всуе короля, знали, что такова обычная старинная формула ультиматумов.

Только вот на таком языке, как будто, эгерийцев давно отучили говорить даже с пиратами. Наоборот, даже особым шиком стало общаться тут, в водах Дальних Земель, без ритуалов и излишнего церемониала.

А Рагир про себя отметил, что в противники ему достался дурак, что само по себе хорошо.

— «…По долгу службы, — продолжил офицер, — я явился, чтобы нанести творимым бесчинствам и беззакониям праведный удар, пресечь злодейские действия и бесчинства против подданных его величества короля, моего господина, вами, гнуснопрославленными злодеями, творимые…»

Зловещее молчание еще более сгустилось, заставив лейтенанта на миг запнуться.

— «…За свои злодейства, — зачастил он, — вы, мерзкие пираты, подлежите наказанию — смерти. Однако если вы смиренно вернете все, что вами награблено, освободите рабов и пленников и смиренно сложите оружие, я из мягкосердечия и жалости к вам не подвергну вас смертной казни…»

Речитатив оборвался сдавленным хрипом — лейтенант тщетно пытался выплюнуть изо рта гнилую грушу, которую кто-то метко запустил в него.

А с первых рядов уже поднимался глыбообразный здоровяк Маноло.

Молча он принялся развязывать узел на крепкой веревке, которую носил вместо пояса. Была у него привычка лично душить провинившихся этой самой веревкой.

— Оставь, брат, — бросил с задних рядов кто-то. — Веревка — слишком легкая смерть для щенка. Давайте сделаем из него «эгерийскую свечку» — как из моего отца…

Побледневший лейтенант, видимо, хорошо знал, что такое «эгерийская свечка», потому что уставился на Рагира с безумной смесью надежды и ужаса во взоре.

— Отставить, ребята, — поднялся Рагир из-за кафедры. — Мы не какие-нибудь бандиты, мы пираты. Этот офицерик ничем перед нами не провинился, он только передал нам слова своего хозяина. Вот с хозяином его мы в свое время, может, и потолкуем…

Собрание вразнобой загоготало, и тот, кто услышал бы этот злобный смех и увидел налитые кровью глаза, не позавидовал бы дону Хозе.

По знаку предводителя двое матросов с «Сына Смерти» подхватили лейтенанта под руки и вытащили за двери, напутствовав дружеским пинком.

— Я скажу так, — произнес Рагир, когда страсти улеглись. — Генерал дает нам слово идальго. Но что значит слово идальго, данное таким, как мы? Чего греха таить, мы — разбойники…

Толпа ответила смехом.

— Это только про нас говорят, что слово, данное пиратом, надежнее слова, данного сенатом. А вот слово, которое дает идальго разбойнику…

— Да они, эти дворянские рыла, даже по счету норовят не заплатить!! — заорал со своего места Матьи Три, разорившийся кабатчик из Ленареса, вызвав новый взрыв хохота.

— Мы бы, наверное, могли поторговаться, — как бы размышлял Морриганх вслух. — Могли бы предложить вернуть добычу за право свободного прохода…

Возмущенный гул был ему ответом.

— А я вам вот что скажу, братья, мы уйдем из Эльмано и без дозволения его превосходительства. В конце концов, разве нас не называют хозяевами морей?

— Так ведь, энто… корабли у кабальеро, того… нешутейные… — с сомнением произнес в наступившем молчании Матьи.

— Верно, нешутейные. А мы все-таки уйдем — со всей добычей и без боя!

— Но… как?

— Очень просто… — Рагир вытащил головешку из очага и принялся набрасывать на белой штукатурке план бухты. — Вот с этой стороны имеется форт Меча… который так славно защищали наши доблестные союзники, — непринужденно добавил он.

Злобные взгляды на миг скрестились на вожаке пикаронов.

— Вот это один берег, — продолжил он. — Но есть другой берег, вот вдоль него мы и пройдем.

— Рагир, — уставился на него как на сумасшедшего Антис. — Так ведь там нельзя плавать — все знают!

— Так мы и не поплывем, — рассмеялся Морриганх. — Мы просто разгрузим корабли, облегчив их до последней возможности, навьючим все добро на скотину, ну, и на пленников, а корабли протащим волоком вдоль берега по мелкой воде. Нас не достанут ни пушки галеонов, ни тем более орудия с форта. Точно так же не сможет подойти на надежный выстрел ни одна из бригантин — побоится сесть на рифы. Потом мы просто вновь загрузим корабли и уйдем.

— Атаман, погоди! — поднялся тот самый пикарон. — А ты знаешь ли, что там почти три десятка миль болот и мангров?

— Знаю, — пожал маг плечами. — Ты полагаешь, дружище, что они опаснее абордажных сабель и бомбард эгерийцев?

— Не выйдет, Рагир, — заявил Матьи. — План, конечно, красивый, но вот кабальеро тоже не дураки. Нас просто зажмут с моря всеми силами, когда мы выберемся из гавани.

— Не зажмут, — пожал танисец плечами.

— Это еще почему? Кто ж им помешает? — послышались голоса.

— Элл Вседержитель, — коротко ответил Рагир, при этом издевательски улыбнувшись в бороду.

* * *

— Элл Вседержитель, да помоги же верным слугам своим!!! — возопил виконт Хозе де Эспиноса, в отчаянии воздевая руки.

Вся команда галеона «Сантиссима Терра», все четыреста тринадцать человек — от мальчишек-прислужников до самого командира — стояла коленопреклоненная на верхней палубе и молилась о ниспослании ветра.

То же самое происходило на остальных кораблях эскадры. Молились канониры и солдаты у орудий Эль-Эспады, молился каждый из полутора тысяч с лишним человек на борту кораблей, почти поймавших мерзкого пирата Рагира в ловушку.