Имперский рубеж - Андрей Ерпылев

— Разрешите вернуться в строй, — выдавил Александр, чувствуя подступающую к горлу тошноту: той же взрывной волной, что и принца, его тоже изрядно потрепало — двухсоткилограммовая управляемая авиабомба это вам не фунт изюму.

— Куда вам в строй? — всплеснул руками командир. — Краше в гроб кладут! Нет уж: собирайте манатки и — в тыл. С первым же попутным бортом. Не удивлюсь, если ваш друг сердечный, полковник Седых, законопатит вас в госпиталь. Вон, шатает вас, как пьяного! Что я — контуженых на своем веку не видел?

— Разрешите вернуться в строй, — упрямо повторил молодой человек, чувствуя, что сейчас лишится чувств. — Мой взвод находится в действующей армии, и я…

— Какая вам действующая армия? Вообще с контузией этой вашей с глузду съехали? Мы возвращаемся в Кабул! На зимние, можно сказать, квартиры. Все — навоевались.

— А как же мятеж, приказ короля…

— Вы что, ничего не знаете? Все, нет больше короля. Его величество Ахмад-Шах Первый скончался третьего дня и, согласно требованиям магометанской веры, погребен до заката солнца в тот же день.

— Так Ибрагим-Хан…

— Ха! Размечтались! Пусть ваш Ибрагим-Хан лечит головку спокойно — согласно воле покойного, королем Афганистана стал его второй племянник Махмуд-Хан. Вернее, сейчас уже Махмуд-Шах. Хотя вы же знакомы с обоими…

Бежецкий стоял, как пораженный громом: вот это да. А ведь все считали правление Ибрагим-Хана делом решенным… Неисповедимы пути Господни.

— В нашем дипломатическом корпусе считают, — продолжал Грум-Гржимайло, — что хитрый старик, чувствуя приближение Костлявой, специально затеял всю эту свистопляску с походом. Двух зайцев решил разом убить старый интриган. И бунтовщиков наставить на путь истинный — показать им, где раки зимуют, и дела семейные обделать. Мол, пока там Ибрагим-Хан покрывает свое имя славой, можно решить вопрос с престолонаследием по-свойски, без шума и пыли. Ведь Восток-то — дело такое… Прими решение Ахмад-Шах при нем, могло и нехорошо получиться. Обиделся бы принц, посчитал себя обойденным… Он ведь спал и видел себя на троне. А сторонников у него достаточно. Опять же, бог знает, как армия себя повела бы. Не только ведь у нас в осьмнадцатом столетии лейб-кумпанцы императриц на троны сажали… Зато сейчас все в ажуре.

— А как с нами… Ведь Махмуд-Хан… Махмуд-Шах…

— Да все в порядке. Не совсем так, как наши чинуши в Санкт-Петербурге вилами на воде написали, но тоже неплохо. Молодой король первым делом пригласил к себе посла и сообщил Илье Георгиевичу, что ничего, заведенного дядюшкой в отношении наших держав, менять не намерен. Мол, пусть брат его, Император наш Петр Алексеевич, будет спокоен за южного соседа. Наоборот, всеми силами станет расширять и укреплять… Ну, знаете, как это на дипломатическом языке называется?

Полковник цвел: всему кабульскому «сеттлменту» было известно, что Грум-Гржимайло — сторонник консервативной, эволюционной линии в отношении Афганского королевства. Битый жизнью, много повидавший вояка вполне разумно считал, что лучшее — враг хорошего и не стоит погонять лошадей без нужды. Особенно таких неверных, как афганские иноходцы.

А вот Саша был несколько разочарован.

«Неужели слова принца о нежелании становиться во главе государства, — думал он, возвращаясь от командира, — это всего лишь слова? Как там говорят про политиков? Умельцы лгать с честными глазами? Ну и грязное же дело эта политика… Пьяница и развратник Ибрагим-Хан в сто раз честнее своего сводного братца!»

И ему уже было несколько жаль неудачливого наследника, только что люто ненавидимого за душегубские наклонности…

* * *

Саша был встречен в «клубе» радостными возгласами.

— Ба-а! Наш герой вернулся! — подскочил к засмущавшемуся поручику Зебницкий и с размаху заключил его в объятия. — Дайте я рассмотрю вас поближе! А где же орден за спасение наследника афганского престола?

— Пусть лучше расскажет, как был произведен в полковники! — басил из-за дальнего стола ротмистр Валевич. — Да еще сразу в гвардейские!

— Ничего подобного! Бежецкого видели в мундире пехотного полковника!

— Се моветон, поручик! Изменить самому благородному роду войск!

— Но ведь полковник! Из кавалерийских поручиков в пехотные полковники — это ли не карьера!

— Да прекратите вы! Пусть сам расскажет!

— Шампанского полковнику!

— Ха, где тут взять шампанское, когда Валевич уже все выдул? Водки полковнику!

— А правда, что принц предлагал вам стать главнокомандующим всей афганской армии?

— Еще бы! Ведь наш поручик и так командовал всей армией несколько часов!

— Ну, это вы перегнули палку…

— Дайте же наконец сказать самому имениннику!

Саша махнул рукой, отчаявшись перекричать весь этот гомон, под радостные вопли залпом выпил стопку водки и присел за стол к Нефедову.

— Ну и как, Саша, в полковниках? — улыбнулся капитан, придвигая поручику тарелку с закуской. — Эполеты к земле не гнут?

— И вы туда же! — отмахнулся молодой человек, впиваясь крепкими зубами в кусок вяленой баранины. — По-вашему, было бы лучше, если бы я там в одном исподнем щеголял?

— Да что вы! Наоборот, было очень находчиво с вашей стороны раздеть именно полковника. Раз генерала, на беду, там не случилось.

— Случилось! — в сердцах буркнул Бежецкий. — Только его мундир был еще больше моего кровью попорчен. Кайсару Али голову осколком оторвало. Как ножом срезало.

— Да ладно вам, — положил ладонь ему на рукав капитан. — Я же просто пошутил. Но мундир вы все же сняли зря, — не удержался он от шутки. — Когда еще нашему брату удастся дослужиться до такого чина, пусть и туземного.

— Вы же до капитана дослужились. — Нефедов совсем недавно, двух месяцев не прошло, был все-таки произведен в капитаны. — Да и я уж как-нибудь своим ходом доберусь…

— Доберетесь! Помяните мое слово, Саша, еще и генералом станете. Есть в вас что-то такое… Вы случаем не в рубашке родились?

— Спрошу как-нибудь при случае матушку! — съязвил в ответ Александр. — А то как-то не припомню этого по малолетству.

— Спросите-спросите! Вы везунчик, поручик. Такие, как вы, далеко идут. Вы уж мне поверьте, — улыбнулся Нефедов. — У меня цыгане в родне были.

— Ну да. — Саша вгрызся в лепешку. — Вылитый цыганский барон! Вы фельдфебелю Кантонистову случайно не родня?…

А общество продолжало живо обсуждать его стремительное возвышение и столь же быстрое падение. Захмелевшему офицеру обрывки речей казались посторонним шумом.

— Что вы думаете о воцарении Махмуд-Хана? — переменил он тему.

— Шаха, Саша, уже шаха, — вздохнул Нефедов. — Высоко взлетел наш робкий затворник…

— Ну и как, не попросят нас вежливо отсюда? — обвел куском лепешки задымленное помещение поручик. — Что-то не показался мне принц горячим сторонником России.