Вселенский расконвой - Феликс Разумовский

– Сема, иди сюда, – позвал Данила и, по примеру Потрошителя, занялся мечом. – Может, его помыть, а? В кипятке, с хозяйственным мылом?

– Ну скажешь тоже, помыть, – огорчился Серафим. – Вода здесь, Даня, никаким боком. Раздобрели, гады, на громодяньской-то крови, набрали жировую прослойку, насосались калорий. Надо будет урезать им в рационе жирность. Кардинально. Вместе со сроком жизни…

– Батюшки, и тут то же самое. Гадюшник и бардак, – пожаловал Небаба с пластиковым мешком, угрюмо осмотрелся, задействовал воображение. – Нет, нет, пожалуй, все не влезет. Может, в наволочку их, а хорошо бы в матрасовку. Эх, – качнул бритым черепом и принялся сноровисто заниматься остатками. – Эх, командир, командир, а мельче-то что, не мог? Ну ты смотри, такую мать, как в капусту накрошил…

В мешке у него хлюпало, чавкало, сочилось. А уж воняло-то…

– Сема, не нервируй меня, – Данила закончил надраивать меч, понюхал, вспомнил маму, определил на пояс. – Пошли отсюда. В гробу я видел это кино «Грачи прилетели».

– Да, хорошо, что коровы не летают, – заметил несколько не в тему Серафим, Небаба вдумчиво потряс мешок, и они двинулись прочь – в облаке миазмов. Молча отдали на ресепшене ключи, пересекли холл и покинули свое недолгое пристанище. Единственным человеком, обласкавшим их взглядом, был тощий носильщик араб – у него, видимо, помимо всего прочего, было еще плохо с обонянием. Очень, очень плохо…

А между тем уже наступил вечер. Быстро сгущалась темнота, машины включили подфарники, призывно загорелись витрины, рекламы, огни, мерцающие сполохи неона. Весело играли в нильских водах огни «Семирамиса» и «Рамзеса», дружно ревели пронзительные автомобильные гудки, тихо струились звуки музыки в древней, помнящей еще Наполеона Бонапарта, кофейне «Фишави», что располагается на рынке «Хан-аль-Халили», точный возраст которого неизвестен никому. Беспечные каирцы гуляли с детьми, общались с друзьями, ходили по магазинам, угощались голубями, фаршированными кашей, тонко беседовали, радовались жизни, покуривали шиши, пили чай каркаде, поминали Всевышнего: «Иль хамдуль илли – слава Господу». И никому дела не было до трех плечистых неверных с раздувшимся пластиковым пакетом, источавшим невыразимое зловоние. Раз имеют место быть – значит, так угодно Аллаху. Пусть идут, нехай воняет. А Бродова, Небабу и Серафима потянуло опять на берега священного Нила. В темпе они сфотографировали содержимое мешка, бросили счастливым рыбам шинкованное содержимое и долго, долго, долго мыли руки в воде, еще помнящей фаллос Осириса. К слову сказать, неимоверно грязной.

– Мы жрать сегодня, блин, будем? – грозно спросил Небаба и сплюнул далеко в великую реку. – Или, блин, нет? И вообще, надо бы отдохнуть с дорожки, осмотреться, принять ванну, выпить чашечку кофе. Но вначале, такую мать, пожрать.

Спорить с ним не стали, дружно пошли есть – ресторанов, ресторанчиков, забегаловок и кафе в Каире, чай, хватало. Сели за вместительный, в цветастой скатерти, стол, взяли шорпу, гебну, фуль, рис с креветками и много эйша. И конечно же, за бешеные деньги для снятия стресса водочки. Куда же без нее, без проклятой. А потом, Аллах, Джебраил и Магомет в наши стаканы не заглядывают. Ладно, приняли, усугубили, повторили, взялись за салат, выпили еще, заели фулем и принялись за шорпу.

– А ничего, – сделал вывод Небаба, заметно подобрел и мощно раскусил хрящ. – Словно порционная баранья похлебка у папы Карло. Вкусно, питательно, полезно. Эх, а как там поживает наш пудель Артемон? Его-то бедного, небось, не похлебкой кормят – клистиром. Болезного.

В это время опять заиграла песня про гордый «Варяг» и открытые клюзы.

– Черт, – положил Бродов вилку, вытащил мобильник. – Привет, братишка. Ну что там нового у вас еще хорошего? – Без энтузиазма внял, досадливо кивнул, вежливо заверил, прежде чем дать отбой: – Да, да, сделаем, конечно, конечно.

– Ну что, очередной привет с далекой родины? – хмыкнул ехидно Потрошитель, с презрением, раскатисто рыгнул и принялся разливать проклятую. – А если партия говорит – надо, то комсомол отвечает – есть. У партии на жопе шерсть.

– Приказано немедленно напрячься и получить секретную депешу. – Бродов снова взялся за вилку и, соответственно, за гебну. – Депешу, подписанную самим Большим Собаком. А может, обнюханную. А может, покусанную.

– Ну да, а может быть, ворона, а может быть, корова. Та, которая не летает, – помрачнел Небаба. – Пошли-ка все начальники в жопу. Ту, что у партии, на которой шерсть. Ну что, давайте выпьем. Аллах, который Акбар, бог даст, простит.

Получать экстренную секретную депешу отправились не спеша – тяжелые и добрые, побаловавшиеся после водочки еще и кофейком со сластями. Восточными. Щедро расплатились, вышли на улицу и отправились в отель, расположенный по соседству. Явно не четырехзвездочный. Арабы на ресепшене были скучные, ключ от номера электронный, и на ключ-то не похожий, а сам номер вместительный, на четыре койко-места.

– Ящик не работает, – законстатировал Небаба, горестно вздохнул и похлопал телевизор могучей пятерней. – Ну никакого, блин, культурного досуга. Ну что за жизнь – метро закрыто, в такси не содят[124]…

– Зато сортир, Сема, доложу я тебе, – с чувством подал голос из удобств Потрошитель, – не слив – Ниагара. Мечта-а-а. Волшебная сказка-а-а…

– Да, мы родились, чтоб сказку сделать былью? – Данила ухмыльнулся, задействовал ноут, не просто, с конспирацией, но депешу получил. Прочел и выругался, с завидной экспрессией…

– Вот я и говорю, такую твою мать, – согласился Небаба, хмуро подошел, прочел и сделался вообще мрачнее черной тучи. – А не пошли бы они в жопу, начальнички хреновы. В ту самую, волосатую.

– Да, да, друзья мои, Ниагара. Светлая мечта, волшебная сказка, с добрым наиприятнейшим концом, – вернулся из удобств Потрошитель с блаженно просветленным лицом, быстро взглянул на Небабу, вздрогнул, посмотрел на экран. – Да, все строго, все по уставу, загнанных лошадей пристреливают. Только хрен им – мы лошадей на переправе не меняем. А, гуманоиды? Я правильно понимаю ситуевину?

От его сортирно-сибаритствующего благодушия не осталось и следа – депешу-то прислали еще ту, писанную кровью, не депешу, а приговор. В ней предписывалось Кобельборза умертвить, тело его заморозить и с первейшей же оказией переправить в Центр, где оно будет помещено в Зал боевой славы. В случае невозможности замораживания приказ предписывал изготовление чучела, для его дальнейшей эвакуации опять-таки на базу, в Зал боевой славы. Главное ведь – основанное на примерах воспитание геройских кадров. Чтобы никто не забыт и ничто не забыто…

– Вот тебе и пудель Артемон с питательными клизмами. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – рассвирепел Небаба, задышал и сделался похожим на медведя гризли. – Кобеля кончать не дам, будет на то воля Аллаха, сам помрет, без нас. И шкуру надо драть не с него – с Собака этого гребаного. Хорошенькое отношение к подчиненным.

Негодовать-то Небаба негодовал, изливался себе праведным гневом, а сам отчетливо понимал, что приказ-то по существу: раненый боец – находка для врага. Особенно боец секретного фронта. Тот, кто знает слишком много.