Похищенный трон - Гарри Тертлдав

— По-моему, я говорил тебе, что мой отец хвалил твоего за здравый ум, — сказал Шарбараз. — Чем больше я слушаю Годарса через твои уста, тем больше убеждаюсь, что отец знал, что говорил.

— Величайший милостив к памяти моего отца, — сказал Абивард, растроганный похвалой и жалея, что Годарс не может ее слышать. — Что ты намерен делать дальше? Продолжать лобовой марш на столицу?

— Да, а что же еще? — Законный Царь Царей нахмурился:

— Я знаю, что это не слишком тонко, но выбора у нас нет. Одну дружину Смердиса мы уничтожили, другую здорово побили. Он побоится рисковать третьей. Если повезет, мы достигнем Машиза прежде, чем он соберется снова ввязаться в бой. Остается выиграть битву на подступах к Машизу — и город наш. А если Смердис попытается бежать, допустим, в крепость Налгис-Краг, он узнает, что нам достанет терпения взять его измором. — Глаза его засияли в предвкушении.

За несколько минут Шарбараз перешел от мрачных размышлений о том, что сторонники Смердиса отказываются переходить на его сторону, к восторгу от перспективы склонить своего соперника к покорности голодом. Абивард пожалел, что не умеет так же быстро преодолевать свое дурное настроение. Но он, как и Годарс, вроде бы не отличался переменчивостью нрава.

Он сказал:

— Сначала главное, величайший. Вот завоюем Машиз — и если не захватим Смердиса там, то будем думать, как поймать его. А то получается, что мы сначала едем, а потом седлаем коня. — Он безрадостно усмехнулся:

— Должен признаться, я очень рад, что мы штурмуем столицу не завтра. Я был бы тебе плохой помощник, даже на оседланном коне.

— Ты давай поправляйся сначала, — сказал Шарбараз, словно выговаривая проштрафившемуся мальчишке. — Слава Господу, что нам не предстоит серьезных схваток, пока ты еще не готов занять достойное тебя место. Ты очень мудро вправил мне мозги, когда я позволил порыву увлечь меня, как ветер листок.

— Величайший очень добр. — Абивард был доволен Шарбаразом. До тех пор, пока законный Царь Царей способен понимать, когда он действует под влиянием мимолетного чувства, каким бы оно ни было, все будет хорошо. Но вопрос в том, долго ли это продлится после его победы в гражданской войне.

Шарбараз, протянув руку, тронул Абиварда за плечо — бережно, чтобы не потревожить его бедную побитую головушку.

— Мне надо идти взглянуть, как там войско. Думаю, сумею выбраться вечером навестить и тебя, и Динак. До той поры отдыхай.

— Величайший, а что мне еще остается? — сказал Абивард. — Даже если бы я захотел выйти и заняться делом, Рошнани меня по стенке размажет, если я вздумаю встать без ее разрешения. Обычно мужчины держат своих жен взаперти на женской половине, а вот у меня все получилось наоборот — она меня в капкан поймала.

На это Шарбараз ответил громким и продолжительным смехом, словно это была не правда, а шутка. Он, пригнувшись, вышел из закутка; Абивард слышал, как он садится на коня и отъезжает. Царь Царей уже выкрикивал приказания, словно начисто забыв о человеке, которого только что посетил. Разумом Абивард понимал, что это не так, но все равно почувствовал себя задетым.

Как и надлежит макуранской жене, Рошнани удалилась, пока ее мужа посещал другой мужчина. Но как только Шарбараз вышел, она возвратилась в закуток:

— Значит, говоришь, я тебя в капкан поймала?

— Подслушивала.

— А как я могла иначе — ведь одну половину фургона от другой отделяет только занавеска. — Напустив на себя одновременно невинный и озорной вид, она задернула занавеску над входом в закуток. — Значит, в капкан поймала? — повторила она, опускаясь перед ним на колени. — Поймала и на лопатки уложила?

— Что ты делаешь? — простонал Абивард, когда она задрала его кафтан. Она ответила, но не словами; ее длинные черные волосы рассыпались по его животу и бедрам. Он постарался быть на высоте положения. Высота получилась что надо.