Избранница стража мглы - Валерия Чернованова

Если бы Моран меня сейчас видел. Если бы понял, как сильно напугана, в каком смятении нахожусь. Какие чувства меня обуревают.

Если бы был рядом…

— Александрин! — Стук повторился. Ему вторил окрик, еще более громкий и нетерпеливый.

Стоило прикрыть глаза и мысленно нарисовать любимый образ, как в душе появился луч надежды. Меня охватило радостное волнение, немного заглушившее тревожное предчувствие.

Почему бы и нет? Стоит попробовать.

Раз уж мне удалось справиться с охранными чарами стража, раз я владею силой морров и как-то ухитрилась управлять големом, вполне возможно, сумею проникнуть и в Зазеркалье.

— Александрин! — Дверь ходила ходуном. Кажется, на помощь разошедшейся не на шутку родительнице пришел Кантен и теперь таранил плечом хлипкую створку.

Постаралась абстрагироваться от назойливых криков и сосредоточилась на своей силе. Подумала о доме. О своем новом доме, в котором пережила столько счастливых мгновений, затмивших все горести и разочарования. В котором впервые почувствовала себя желанной и любимой.

В котором мечтала оказаться снова. Мечтала горячо, всем сердцем, до дрожи, вдруг охватившей тело. До изнеможения, пришедшего ей на смену, когда я вытолкнула из себя всю магию, всю силу, на какую только была способна, и решительно шагнула навстречу своему отражению, смазанному, растекающемуся, словно расплавленное олово.

— Александрин!.. — Возглас баронессы отразился от зеркала, сомкнувшегося за моей спиной.

Страж был болен, но он этого не сознавал. Не догадывался, что стал пленником собственного сознания. Отравленного колдовским ядом.

Из последних сил боролся он с искушением отправиться за Александрин. Держать ее при себе до самого ритуала. А потом с ее помощью вернуть Серен.

Его Серен. Именно эта мысль владела магом последние месяцы. Именно она руководила его помыслами и поступками. Именно ею он жил.

Словно зверь, загнанный в ловушку, метался страж по пустынной галерее королевского дворца, борясь с желанием оставить службу и сию же минуту отправиться в Луази.

Не способный справиться с душившим его волнением, де Шалон зарычал. Остервенело ударил кулаком по мраморной пилястре, обрамлявшей высокое зеркало, тщетно пытаясь выплеснуть наружу полыхавшую в груди ярость. Ярость на себя, на девушку, которую сам же и отпустил.

А она так легко согласилась уехать.

Последние дни превратились в изощренную пытку. Чувства, обуревавшие стража, сплелись в тугой клубок противоречий, и Морану уже было не понять, кого он жалел, а кого любил. Кого хотел спасти и защитить.

А кого погубить.

Маг горько усмехнулся. Слишком поздно забрал он у Ксандры кулон. Напитанный чарами камень стал прежним — ярко-зеленый турмалин в старинной золотой оправе. А это значило, что силой Серен, все эти месяцы хранившейся в артефакте, теперь владела Ксандра.

Настало время проведения ритуала.

— Моран!

В настенных канделябрах колыхнулось пламя, рябь побежала по зачарованной поверхности зеркал. Страж и раньше догадывался, что старуха была вхожа в королевские чертоги, а теперь убедился воочию: ведьма Берзэ стояла перед ним в пустынной, объятой сумраком зеркальной галерее и держалась так, словно она была королевой и все, что ее окружало, принадлежало ей.

— Я ждала тебя. Всю прошлую ночь. Тебя и девчонку. Почему ее не привел?

— Александрин не заслуживает смерти. Найди другую жертву. — Голос мага был хриплым от напряжения. Он уже чувствовал, что близок новый бой. Бой с самим собой.

Ведьма подошла к стражу вплотную. Из-под низко надвинутого темного капюшона сверкнули злобные бесцветные, со старческим бельмом глаза.

— Глупец! Нет и не может быть никакой другой жертвы! Чтобы все получилось, должна быть связь. Сильная связь между гобой и сосудом для души Серен. Девчонка сходит по тебе с ума, она привязана к тебе и душой и телом. Где она сейчас? — требовательно воскликнула чародейка, вглядываясь в осунувшееся, изможденное лицо маркиза, мрачно отмечая, что внутренняя борьба, которую Моран неизвестно отчего затеял с самим собой, обессилила его. Выпила из него все соки.

Берзэ недовольно покачала головой. Колдун ослаб, а для ритуала ей нужен сильный, могущественный страж.

— Я ее отпустил. Найди себе другую жертву, — сжимая кулаки так, что побелели костяшки, процедил маг. — А лучше исчезни и больше никогда не показывайся мне на глаза!

— Глупый мальчишка, — гневно прошипела колдунья и в сердцах выкрикнула: — Как же не вовремя угораздило тебя влюбиться! — В следующее мгновение лицо старухи, изборожденное глубокими морщинами, расплылось в зловещей улыбке. — Не в том ты сейчас состоянии, страж, чтобы противиться мне. Ты сам себя ослабил бесполезными метаниями. Что ж, может, это и к лучшему. Будет проще тобой управлять.

И прежде чем его светлость успел хоть что-то предпринять, лесная колдунья зашептала заклинание, оплетая мага своими чарами. Тьма сковала его волю, пленила разум. Острыми щупальцами вонзилась в ослабевшую плоть.

Не без усилий, но Берзэ удалось преодолеть сопротивление стража. Лицо ее побелело от напряжения, крючковатые пальцы мелко дрожали, но она продолжала бормотать слова заклинания и не останавливалась до тех пор, пока маг, обессиленный, не рухнул перед ней на колени.

Чародейка довольно ухмыльнулась, оглядывая результат своих стараний. В глазах Морана, как будто покрывшихся ледяной коркой, теперь не отражалось ничего — ни привязанности к пустышке, ни любви, зерно которой сумела посеять девчонка в его отравленном ядом сердце.

«Долго удерживать его разум в плену не удастся, но и нескольких часов будет достаточно, чтобы провести ритуал», — обнадежила себя Берзэ и сказала:

— Найди и приведи ко мне девчонку. Серен пора вернуться.