Давай поиграем, дракон! - Даха Тараторина

— С чего бы?

— Ты ведь хочешь, чтобы она осталась с тобой? Она нужна тебе, я знаю! Я вижу!

Леонард остановился на пороге, опираясь о дверной косяк. Тонкие пальцы сжали дерево изо всех сил.

— Все видят, — буркнул он. — Кроме неё.

Председатель ухватился за идею:

— Так помешай ей уйти! Помоги мне! Давай вместе спалим дотла проклятое Древо! Оно лишь мешает нам, соблазняет магов! Рано или поздно они не выдержат искушения, не смогут устоять и начнут использовать его, попытаются поработить Божество! Ты знаешь, что случается с мирами, объявившими войну богам, мальчишка? Избежим этого! Спалим Древо — и твоя девка навсегда останется здесь, с тобой! Она не сможет уйти, даже если захочет!

Он задумался лишь на мгновение. Сделать женщину зависимой, нуждающейся в нём не меньше, чем в воде, в дыхании… Не меньше, чем он в ней.

— Ты не знаешь её…

Откуда бы в маленькой чешуйчатой ящерке взяться такой ненависти? Об этом Ювеналий не беспокоился. Он беспокоился о том, как бы расцарапать, изорвать, располосовать лицо юнца, смеющего глядеть на него с жалостью, как на умалишённого.

Дракончик разбежался, неуклюже хлопая крыльями, полуподпрыгнул, полувзлетел, вопя, задыхаясь в дыму, обжигаясь о последние редкие взрывающиеся в воздухе искры, разодрал и без того повреждённую руку Лео, которой тот пытался защититься.

Ангуссон не думал, возможно впервые в жизни. Он схватил первое, что попалось, что так удачно подкатилось в пылу драки к самым ногам, и, копируя действия агента, выпустил струю из перцового баллончика в морду дракону.

Созданное зелье и правда оказалось лучшим. Почти идеальным. Он забыл лишь один, последний, ингредиент. Ингредиент, изрядно сдобривший тычинки перебегунчика, изменивший действие всего зелья, обеспечивший огромный прогресс лишь одной каплей. А теперь жуткая смесь химических элементов из чужого мира мощной струёй поставила точку в рецепте.

— Аиу-у-у-у! — весьма логично взвыл дракон, увеличиваясь в размерах.

— Ой ё… — пролепетал Леонард, осознавая, что только что натворил.

Чешуйки топорщились, со свистом вылетали со своих мест, выпуская на волю новые — огромные, чёрные, отливающие холодной синевой. Не чешуя — броня.

Разрывая кожу, забрызгивая кровью стены, отзываясь болью в каждой жиле, в каждой кости колдуна, дракон рвался наружу. Такой, каких Лимб не видел многие столетия, — Дракон, извергающий пламя, Дракон, несущий смерть, Дракон, который понимал, что жить ему осталось совсем немного, и который собирался отомстить в эти короткие часы всем, кого успел возненавидеть. Всему этому грёбаному миру.

— Я не выпущу тебя, — прошептал Лео, вцепляясь в кочергу — Я идиот, я создал тебя, но я тебе не позволю никому навредить.

Проломив сильно увеличившимся началом хвоста тонкую стену между лабораторией и комнатой, с трудом помещающийся в пещере дракон с удивлением посмотрел на одну свою лапу, на другую. Сравнил их размер с размерами небольшенького, но очень воинственно настроенного человечка, и сбил его с ног небрежным движением.

— Ма-а-а-альчик мой, ты действительно считаешь, что можешь мне что-то сделать?

Он прижал его к стене, перекрывая дыхание, выпуская в раздражающее лицо тонкую струйку дыма.

— Я — нет, — откашлявшись, Леонард уверенно указал на выход из пещеры, за спину Дракону, — А вот её я бы злить не советовал.

Ювеналий не успел обернуться прежде, чем женщина чётким ударом меча отсекла кончик его хвоста. Дождавшись, пока тварь проорётся, она метко сплюнула в щербинку между зубами:

— Выходи, мудила. Биться будем. Я пришла спасать мою принцесску.