Тени за холмами - Антонина Крейн

Весь мир — театр, но сценария не дали; ни режиссерам, ни актёрам.

Зато зрителям — томатов — от души.

Приписывается хранителю Теннету в его любимой роли Анте Давьера, предпринимателя

Место встречи с Гординиусом находилось неподалеку от Мшистого квартала. Прикинув время, я побежала домой.

В коридоре меня встретил Марах: филин ужинал — как всегда, возле мышиной норы. Оттуда доносился траурный писк. Из клюва уже ничего не доносилось, кроме хруста тоненьких костей.

— Марах! — ахнула я. — Наш дом — свободная от убийств территория!

— Ху ху ху? — ехидно уточнила птица, глядя на то, как я в чашку наливаю «суррогат» из банки.

— От убийств, а не от крови! — строго подчеркнула я.

— Пх, — сказал Марах и стал лапкой скрести по стене — требовал добавки.

Добавка, визжа, удалялась…

Прихлебывая кровушку, я убеждала себя, что делаю это только из соображений безопасности — мало ли, на что способен Гординиус? Однако, конечно, вечер с принцем и тоска по магии — тоска неожиданная, незваная, эдакий комплемент от повара человечьих чувств — сыграли свою роль.

Когда по венам, будто ртуть, разлилась энергия бытия, я провела краткий инструктаж:

— Унни! Сегодня, кто бы обо мне ни думал — ты меня никуда не выдергиваешь. Никаких Прыжков.

— А если опасность?

— Визжим, кусаемся, боремся — но не Прыгаем. В следующий раз на море я хочу оказаться в купальном костюме — и только так. Договорились?

— Мур-р.

— Отлично. А теперь бежим — нельзя опоздать!

И я почти кубарем скатилась с крыльца — под гулкое, веселое, сладостное своё сердцебиение, любимую песнь каждого живого существа.

* * *

«Безлунный» был старинным амфитеатром, который прятался в кленовой роще, заселенной нимфами, и славился двумя диковинками, что придавали ему статус «очаровательного». Во-первых, зрителей просили облачаться в маскарадные костюмы. Во-вторых, им раздавали так называемые «амплуарии», которые заставляли гостей участвовать в пьесах наравне с актерами.

К театру — для нагнетания обстановки — вели узкие, намеренно петлявшие тропинки, подсвеченные россыпью волшебных цветов. Спектакль начинался как раз в одиннадцать, и я хихикала над разряженными гостями, которых встречала по пути. Тут были изысканные наяды, мрачные некроманты, рыцари, упыри и феи-фальшивки (размером с человека, ага). Вон, кто-то даже оделся под короля Сайнора…

Когда я вышла на площадку перед амфитеатром, ко мне порхнула нимфа-служительница: невесомая и томная в прозрачных летящих шелках. Говорят, некоторые приходят в театр поглазеть на них, а не за искусством.

— Амплуарий для госпожи! — пропела нимфа и вложила мне в ладонь стеклянный желудь.

— Я не гость, — воспротивилась я, но поздно.

Желудь уже раскрылся, как шкатулка, и волшебная пыльца, взмыв спиралью, влетела мне в ухо: «Твоё амплуа сегодня — Певица; желание внутри подскажет, когда начать,» — прошептала пыльца. Мда. Неловко вышло! На спектакль я не пойду, а значит, Певица не вступит в пьесу в назначенный момент. Ладно, авось, сымпровизируют без меня.

Я встала под ярким маг-фонарём — так, чтобы Гординиус увидел меня и понял, что я соблюла условие — пришла одна. Я старательно тянула шею, пытаясь углядеть волшебника, когда сзади раздался знакомый бесцветный голос.

— Я и не знала, что вы любите театр, Тинави. Неужели хоть у кого-то в департаменте есть вкус?

Резко обернувшись, я решила, что сошла с ума: Селии там не обнаружилось, зато в кругу света подле меня стоял… Ходящий. Золотой балахон, золотая маска, посох. Я обомлела.

Теневик засмеялся — все тем же тембром, никакого искажающего аппарата:

— Не пугайтесь. Нарядиться Ходящей — моя придумка. Своеобразный способ борьбы с прошлым.

Селия подмигнула мне сквозь прорези в маске. И да, если присмотреться, видно: костюм театральный. Подделка.

Но вот на расстоянии… Я панически оглянулась: Гординиус?

— Кого-то ждете? — дружелюбно спросила Селия, и вдруг, войдя в роль, стала хищно, как стервятник, оглядываться. — Ее? Или его? — палец в перчатке ткнул в парочку случайных гостей, имитируя «обвинительные» повадки теневиков.

И в тот же момент я увидела Горди.

У меня аж пальцы на ногах зашевелились. Катастрофа!

Волшебник стоял у входа в амфитеатр, и вся его поза сквозила злостью и страхом: «Предательница!».

Я тяжело сглотнула: оказаться зажатой между Селией, с которой у нас только стали налаживаться отношения, и которая впервые показывает себя… человеческим существом, то есть подставляет обнаженный бок — нельзя ударить пренебрежением; и Гординиусом, за которым я бегаю уже неделю — это какое-то тотальное невезение.

Меж тем, Горди развернулся и стремительно пошел прочь своей знаменитой походкой — так ходила бы фея, разучись она летать.

В тот же момент громко зазвенел колокольчик, приглашая гостей к арене. Заждавшаяся публика с готовностью кинулась занимать лучшие места — и поглотила волшебника.

— Подождем, пока пройдут нетерпеливые? — предложила ассистентка шефа.

— Нет, мне надо СЕЙЧАС! Но вы СУПЕР, Селия! — взвыла я, кидаясь в гущу людей.

— Ах, вы настолько любите театр?… — удивилась коллега. Но голос у неё был довольный. Кто ж не любит комплиментов.

Минут десять я бегала по окрестностям кленовой рощи, вопя: «Горди-и-и! Это случайность, я пришла одна-а-а-а! Клянусь!», но никто, конечно, не откликнулся. Не считая парочки дриад, которые вылезли из деревьев в ночных сорочках и витиевато пожелали мне долгих лет счастья и здоровья (нет).