Выбрать волю - Мария Берестова

— Испытываешь моё терпение, солнечная? — пророкотал, меж тем, Грэхард.

— А оно у вас вообще есть? — вяло удивилась Эсна и аккуратно выпуталась из пространства между ним и книжным шкафом, чтобы отойти на расстояние, которое позволит ей чувствовать себя безопасно.

Он оказался несколько обескуражен этим манёвром, потому что планировал следующим шагом от слов перейти к делу.

Эсне, конечно, хотелось помириться, но, совершенно точно, она не готова была мириться таким образом — чтобы её чувства и мысли отмели, как мусор, и поставили перед фактом: «Я просто снова прихожу к тебе по вечерам, потому что я так хочу».

Грэхард, конечно, желал примирения, но, совершенно точно, он не был готов что-то обсуждать и искать какие-то компромиссы. «Только по-моему, и никак иначе!» — был его девиз.

Поэтому он шагнул вслед за ней, снова сокращая расстояние между ними и снова нависая над ней.

Она смерила его недовольным взглядом и снова отошла.

Он зло прищурился и снова шагнул вслед, пытаясь зажать её к стене.

Чувствуя себя в крайней степени раздражённой этими навязчивыми вторжениями в её личное пространство, Эсна попыталась выскользнуть мимо него на свободу, но он с рыком преградил ей путь рукой.

— Пустите меня! — попыталась оттолкнуть она эту руку, но не преуспела: где тонкие женские пальцы — и где мышцы привычного к фехтовальным упражнениям мечника!

— Пустить?! — почувствовал себя уязвлённым он и поспешил утвердиться за счёт мысли, которая ему особенно понравилась: — Ты ничего не путаешь, солнечная?! Сперва сама заявляешься ко мне, предлагая себя...

Но он был прерван самым беспардонным и вульгарным образом. Она залепила ему пощёчину и зло перебила:

— Если ты ещё раз назовёшь меня шлюхой — я пойду и предложу себя... твоим стражникам!..

Лицо её пылало от обиды, гнева, унижения, возмущения и ярости.

От страха у неё подгибались коленки, дрожали руки, истошно заходилось бешеным стуком сердце — но он, он видел только её горящие глаза, из которых молниями били яростные взгляды.

Он был ошеломлён и опрокинут, и даже сложно было сказать наверняка, что именно потрясало его больше.

То, что ему вообще дали отпор. То, что она залепила ему пощёчину — знаете ли, никто раньше не позволял себе таких фокусов с грозным владыкой Ньона! То, что она впервые за всё время обратилась к нему на ты. То, что она использовала такое грязное словечко, которое благовоспитанным ньонским барышням знать-то не полагается. То, что во фразе, которая приносила ему такое удовольствие, она усмотрела оскорбление. То, в чём состояла суть её угрозы. То, что она вообще ему угрожает. То, что она выглядела как человек, готовый эту угрозу незамедлительно исполнить.

Ему оставалось только растеряно моргать и тереть пострадавшую щёку.

У неё в голове билась только одна мысль: какое там «просто вернут отцу» — казнят незамедлительно!

Впрочем, почему-то именно это соображение её и успокоило.

Дело-то сделано, и поздно дрожать от страха.

Она вздёрнула подбородок, гордо выпрямляясь.

На его лице проступало всё больше обиды и недоумения; он выглядел как незаслуженно наказанный ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку.

Он пару раз открыл рот, собираясь что-то сказать, но всё, что приходило в его голову, звучало либо слишком жалко, либо слишком нелепо. По совести говоря, он просто не знал, как вести себя в такой ситуации с противником, которому ты по каким-то причинам не можешь снести голову с плеч своим мечом.

Больше всего на язык рвалось детское: «Это нечестно!» — но он однозначно чувствовал, что подобной фразой распишется в своём проигрыше.

Не имея сил и возможностей подобрать правильные слова, чтобы выиграть у неё, он решил пойти простым путём и победить на другом поле — любовном.

Все моральные силы Эсны уже ушли на то, чтобы дать ему отпор; она с трудом держалась на одном упрямстве. Возможно, если бы он набросился на неё с присущим ему напором, она на этом самом упрямстве оказала бы ему сопротивление. Но Грэхард прекрасно помнил, что напор такого рода ей не по душе; к тому же, он шёл сюда сегодня побеждать, а не насиловать. Поэтому поцелуй, которым он коснулся её губ, был очень мягким, почти невесомым, отнюдь не нахальным и грубым, а дразнящим и нежным.

Эсна в недоумении широко распахнула глаза; сердце её затрепетало мучительно. Она слишком соскучилась по его губам и рукам, и поэтому покорно капитулировала под его неспешными настойчивыми ласками, забыв всякие соображения о гордости и обиде.