Ледобой. Круг - Азамат Козаев

– Ты, наверное, не понял… на мне кровь безвинных. Я – дура! Из-за меня люди погибли!

– Я прощаю тебя. – Сказочник рассмеялся.

– А может быть, ты душегуб?

– Самая тебе пара, – усмехнулся. – Гусь да гагара.

Тоска без радости, пьешь чашу и не можешь осушить. Прощай, Безрод, прости за все. Может быть, с этим сказочником найдется то, что так упорно искала, – дом и успокоение. А не найдется – пусть хоть кому-то будет хорошо. Ты смотри, годы прошли, а не забыл… Девки-дуры мечтают о таких женихах, чтобы любил тебя одну и на других даже не смотрел.

– Я…

– Ходу назад не будет. Подумай. Слово дашь – назад не заберешь.

– Согласна. Но кое-что хочу узнать до свадьбы. Будто ветер пронесся в кронах.

– Спрашивай.

– Это ведь ты сватался, когда мне было двенадцать лет?

– Да. Только ничего не вышло.

Зашуршала трава, и в круг света, потряхивая длинной черной гривой, вошел жеребец незнакомца, невероятный, немыслимый, исполинский коняга. С эдакой мощной грудью он мог бежать по молодому лесу напрямки, не отворачивая, в следы от копыт слилась бы вода, и для пичуг сделался водопой, толстенные ноги уверенно попирали землю – Верна краем глаза даже покосилась на собственное бедро. У самого костра вороной остановился, пригнул тяжеленную голову и обнюхал новоиспеченную невесту хозяина. Во лбу жеребца горела белая звезда, и Верна попятилась, ровно увидела привидение.

– Конь здоровенный, черный, ножищи толстенные, как топнет копытом, двор сотрясся… – не в себе повторила Верна. – Твоего коня видела у нас во дворе!

– Да.

– Почему ты не понравился отцу?

– Я мало кому нравлюсь.

– И все же?

– Ты еще не поняла? – Сказочник таки сделал последний шаг, присел у костра, и на Верну уставились памятные глаза. Избела-небесные, ледоватые, холодные, стылые…

Отчий берег, пришлые дорубают хозяев, родина в дыму и пожарищах. Полоумную от злобы и полумертвую от ран загнали в глухой угол. Какой-то вой с холодными серыми глазами на перепачканном кровью и гарью лице выбил меч из рук и едва не уволок на плече, будто куль с мукой… и теперь на Верну в упор смотрели глаза Безрода, иногда голубые, иногда серые, но безусловно узнаваемые. Не было Сивого тогда с налетчиками, никаким ветром не могло его занести в дружину Крайра, и не заносило! Вот чьи глаза смотрели вовне из глубин ее злой памяти и заставляли кусать все живое в припадках остервенения! Серые, холодные глаза на лице, перепачканном потом, кровью и гарью. Глаза Безрода, лицо чужое, и какое-то странное неуловимое сходство смазывало черты обоих в один образ.

– Ты убил моих?

Челюсть незнакомца тяжеловесно качнулась, и тот покачал головой.

– Крайрова работа. Не в моем обыкновении убивать родню.

– А кровь на лице и доспехах?

– Дружинники твоего отца храбро дрались, но не желали подпустить меня к тебе.

– А Грюя… – Голос дрогнул.

– Зарубил я. Ты не должна была выйти осенью замуж и не вышла.

Вышла раньше, весной. Озноб, этот необоримый озноб… А если встать на негнущиеся ноги и врезать сказочнику по бороде? Безрод говорил, что лишить сознания обладателя такой челюсти очень трудно, наверняка не получится, но если не дать выход бушующему злу, сердце просто разорвет.

– Не убейся, – хмыкнул. – Мы с тобой одного поля ягоды.

– Да, – прошептала Верна. – Сволочь женится на сволочи. Я, кажется, начинаю понимать отца.

– Ты отдала бы за меня свою дочь? – Сказочник подошел ближе и протянул руку.

– Удавилась бы, не отдала. – Жених, как пушинку, вздернул невесту на ноги и усадил на бревно. – Сама не знаю почему.

– Вот и он не смог. Никогда не спрашивала, отчего обрядил тебя в кольчугу вместо сарафана и сунул в руки меч заместо прялки?

– Он всегда хотел сына…

– Дура. За тебя испугался. Знал, что приду еще.

– Да кто же ты?

Незнакомец усмехнулся, наклонился к Верне и шепнул на ухо всего одно слово. Невесту перекосило, согнуло пополам, и жуткий утробный рев улетел к первому солнцу, проглянувшему над холмами.