Мастер дороги - Владимир Аренев

– И вот, – уточнил, пряча улыбку, Даргин, – вы желаете создать из человечества некое многочленное животное, которое…»

* * *

Дедов шар вдруг покачнулся и гневно стукнул о книжную полку.

Только через пару секунд Сашка сообразил, что это от сквозняка.

– Читаешь? – спросила мама. Она так и стояла, приоткрыв дверь, не решаясь войти. – Ну читай, читай, не буду вас отвлекать. Только не засиживайся допозна, ладно? Завтра в школу.

Сашка пообещал, что не станет.

– Как он?

Сашка пожал плечами:

– Все обычно, мам. Правда.

– Ну, спокойной ночи. – Она помедлила, словно хотела еще что-то сказать, взглянула на дедов шар и вышла.

Сашка какое-то время просто сидел, уставясь на запертую дверь. Иногда ему казалось, что худшее из случившегося – не смерть деда, а то, как переживала ее мама.

Теперь каждый вечер он читал вслух по три-пять страниц. С выражением, насколько это у него получалось. Дед не очень жаловал фантастику, тем более старую, но зачем-то ведь взялся за эту книгу.

Сашке было все равно – зачем. Он не верил, что для деда сейчас это имеет значение. Это имело значение для мамы. И для Сашки. Проще читать каждый вечер по пять страниц зауми, чем разговаривать с дедовым шаром.

Он лег пораньше и во сне снова оказался в душнице, снова потерялся в лабиринте стеллажей, а потом снова перепутал лифты и вместо того, чтобы ехать вниз, к колонне с рыцарем, отправился наверх.

Во сне он забрался на самую макушку башни, здесь не было никаких лесов и табличек: «Осторожно! Ремонтные работы». Мир внизу казался трехмерной картой: сетка проводов-душеловов делила его на квадраты, ромбы, трапеции.

Сашка задрал голову к небесам, белым и плоским, словно крышка аптечки. Башня упиралась в них. Там, где шпиль соприкасался с небесами, была видна тонкая черная царапина.

«Рано или поздно, – подумал Сашка, – им придется строить не вверх, а вширь».

Он заметил металлические скобы, тянувшиеся от площадки, на которой он стоял, вверх по цементному боку башни, к острию шпиля. Ветер просачивался под куртку, растекался вдоль спины, словно попавший за шиворот и растаявший снег. Чтобы не замерзнуть, Сашка начал карабкаться по скобам.

Рядом появился кудлатый пес. Он бежал по наклонной поверхности, словно по обычной прогулочной дорожке. В руке держал раздувшегося до размеров шарика снегиря, к лапкам которого была приделана цепочка. Снегирь блестел бусинами глаз и время от времени вздыхал. Потом начал едва слышно напевать знакомый мотив. Только Сашка не мог вспомнить, какой именно.

– И не вспомнишь, – сказал кот. Тоже с воздушным шариком, но в виде манекенной головы с париком на ней. И когда успел догнать?.. – Не вспомнишь, даже не старайся. В конце концов, что такое память, если не слепок нашей души?

Вдруг резкий порыв ветра покачнул шарик с париком. Начал разворачивать. Сашка увидел ухо, щеку и могучий лоб.

Не манекен, понял он ясно и отчетливо. Не манекен. Живая.

Ветер дул, голова, покачиваясь, оборачивалась и все никак не могла обернуться, а Сашка смотрел на нее, не отрывая глаз, и вдруг заскользил вниз, скобы оказались поручнями лифта, замелькали этажи, рядом было зеркало, в зеркале – голова, которая продолжала поворачиваться, и Сашка догадался, что она принадлежит ему, ему – и больше никому!..

* * *

Вскинулся, хватая ртом воздух.

Было тихо. Но в темноте как будто дрожало эхо знакомой, неузнанной мелодии.

Так иногда бывает; особенно если неожиданно проснуться.

* * *

– Слушай, – сказала Настя, – приходи завтра после уроков на день рождения. В «Теремок», который через дорогу.

Сашка пожал плечами и почему-то покраснел.

– Приду, конечно. Виш-лист есть или самому придумывать?..

Они мерзли на остановке уже минут пятнадцать. Болтали про всякую ерунду, то и дело надолго замолкая. Словно каждый чего-то ждал или не мог решиться и сказать, о чем давно хотел.

Лил дождь, но под навесом никого не было. Шарики в их руках покачивались, вяло тянули за цепочки, как будто надеялись взлететь. За последние дни Сашка уже привык и не обращал на это внимания.

– Ну какой виш-лист… – сказала Настя. – Только чтобы не съедобное – зачем? Игрушку какую-нибудь. Можно, наверное, цветок красивый в вазоне, но чтобы недорогой, хорошо? А, еще он аудиокниги со сказками любит. Иногда перестает плакать.

– А. – Сашка потер пальцем задубевший нос. – А. Это брату; точно.

Приехала маршрутка, народу – полно.

– Ну, я побежала.

– Ага.

Он посмотрел, как Настя, сложив зонтик, втискивается внутрь, и зашагал домой. По правде сказать, не очень-то спешил. Родители все эти дни по-прежнему спорили из-за дедова наследия. Отец хотел, чтобы они позволили редактору Антон Григорьичу изучить рукописи, привести их в порядок и, может, издать. Мама была против. Деньги деньгами, но сперва нужно самим разобраться. Мало ли что там.

Только разбираться ни у папы, ни у мамы времени не было: чтобы держаться на плаву, и так работали с утра до вечера.

Он подумал про день рождения Настиного брата. Глупая идея: устраивать праздник тому, кто не сможет повеселиться. Успокоит это брата или только еще больше расстроит? Да поймет ли он вообще, что происходит?

И какой подарок для него выбрать?..

Вечером позвонил Лебединский.

– Ты чего, – спросил он, – с Курдиным помирился?

– А?

– Ну вот и я подумал, что фигня.

– С чего ты вообще взял?

– Да так… – уклончиво сказал Лебедь. – Говорят… – Он прокашлялся и как бы между прочим поинтересовался: – Слушай, ты сейчас один?

Сашка оглянулся на кухню, где мама разогревала ужин. Отец, хмурясь, читал в гостиной какие-то распечатки.

– Ну, один. И чего? – спросил Сашка, прикрывая дверь своей комнаты. Сел за стол, переложил мобильный в другую руку, а сам начал малевать на листке блокнота бессмысленные узоры.

– Ты давай поосторожней завтра-послезавтра. Ну, там в школу когда будешь идти. А обратно вообще предлагаю вместе и по людным улицам.

– Сдурел?

– Ты, Турухтун, слушай, что тебе умные люди говорят. Рукопят с того случая на тебя сильно злой. Вроде как собирается со своими тебя заловить.

– Пусть попробует.

– Дурак ты, Турухтун. Они ж психи: если начнут…

Сашка вспомнил, как Рукопят возился в грязи.

– Не начнут.

Лебедь фыркнул.

– Ладно, – сказал он, – не начнут так не начнут. Можешь просто по старой дружбе сделать то, о чем прошу?