Мы из тайной канцелярии - Дмитрий Дашко

— Много врагов у России! Ой, много! Есть враги свои, внутренние, есть враги внешние. И те и другие спят да видят, как бы покрепче насолить государству российскому. Кто куклу безвольную на престол пропихнуть желает, дабы при ней творить воровское беззаконие, кто иную выгоду для себя ищет. Иноземцы — те вообще хотят нашими руками жар загребать. И у всех слова с виду приятственные, а резоны справедливые. Токмо России от приятства сего да справедливости один разор с бесчестием!

Знакомые вещи, вдруг подумалось мне. Мы и впрямь проходили нечто подобное и не раз. Столько было приятных доводов и резонов, после которых вся страна вдруг оказывалась в коленно-локтевой позе с приспущенными штанами.

Я нахмурился, сжал кулаки. От Ушакова не укрылась моя реакция, он резко вскинул подбородок:

— Злишься, Елисеев?!

— Точно так, ваша милость — злюсь!

— И правильно делаешь! Злость не всегда вредной бывает. Иной раз подспорье от неё происходит. Но меру знать надобно, а для сего голову держать треба холодной.

Невольно вспомнился легендарный девиз чекистов, собственно — правильный от первой до последней буквы.[23]Другое дело, что далеко не все ему следовали…

Зрачки Ушакова снова остановились на мне:

— Но на своих мы управу завсегда сыщем. На то и заведение наше полезное было Петром Ляксеичем создано. Токмо пора посмотреть на злодеев другой масти, иноземной. Теперь в Тайной канцелярии мы не токмо тех, кто по пунктам первому да второму проходят, сыскивать будем. Шире зачнём действовать, особливо в том, что вопросов военных касается. Хранить государственные секреты как свою зеницу ока станем. Аки волки будем рыскать! Пришлют нам шпиёнов заграничных, а мы их к ногтю! Да так, что не подкопаешься! А для сего угодного дела нужны и люди особые, и учреждение иное, пусть и канцелярии нашей подведомое. Людей, кажись, я нашёл. — Он улыбнулся.

— СМЕРШ! — вдруг вскрикнул я.

— Что?! — недоумённо вскинулся Ушаков.

— СМЕРШ, ваша милость, это «смерть шпионам» сокращённое. Предлагаю так новое учреждение назвать, дабы всем врагам — и внутренним, и внешним — уже одно только название страх внушало!

Ушаков покатал незнакомое слово на языке, прислушался к ощущениям и, наконец, утвердительно опустил подбородок:

— Пусть будет СМЕРШ! И впрямь звучит!

Мы закивали.

— А таперь, соколики, слушайте меня внимательно: штаты государыней расписаны, буду теперь вас по должностям распределять. Хрипунов Фёдор!

— Я!

— С сего дня назначаешься комиссаром СМЕРША — главным в сей комиссии. Чин тебе полагается по табели[24]равный гвардейскому капитану.

— Слушаюсь! — захлёбываясь от восторга и перспектив, прокричал Хрипунов.

— Елисеев Пётр!

— Я!

— Быть тебе старшим следователем, правой рукой комиссара. По рангу — поручик гвардейский. Молодец, Елисеев! Себя выказал! Справишься?

— Справлюсь, ваше сиятельство!

— Елисеев Иван, Турицын Василий — вам по штату должности следователей полагаются, в Табели о рангах сродни гвардии подпоручику. Довольны?

— Так точно! — хором рявкнули мы.

— И это ещё не всё: от щедрот матушки-императрицы велено каждому из вас денежное поощрение выписать в размере годового жалования. На сём награды закончены, начинается служба!