Султан Луны и Звезд - Том Арден

В голосе невидимки зазвучала добродушная насмешка.

— Но ты должна меня увидеть! Я призрачна, но я не невидимка. Девочка-мальчик, присмотрись получше! Гляди прямо перед собой.

— Я вижу зеркало.

— Подойди к нему.

— Оно накрыто вуалью.

— Вуаль просвечивает.

Амеда сдвинула брови. Сквозь тонкую ткань пробивалось тусклое мерцание. Голос спросил:

— Что ты видишь?

Амеда молчала.

— Там силуэт, верно?

Так оно и было, но Амеда была озадачена: разве в зеркале отражалась не она сама? А потом ей показалось, что и голос принадлежит ей самой, потому что когда невидимая женщина заговорила вновь, у девочки возникло полное ощущение, что слова звучат не снаружи, в воздухе, а внутри ее головы.

Невидимка спросила:

— Только силуэт?

— В комнате не так светло, — робко прошептала Амеда, сильно дрожа — она с трудом держалась на ногах от испуга.

Собравшись с духом, она быстро, неловко сняла с зеркала полупрозрачный покров.

И отшатнулась. Нет, в зеркале отражалась не она, нарядившаяся в украденные у эджландца одежды. Амеда увидела там женщину — прекрасную госпожу в изысканном, но простом платье. Тонкая чадра скрывала лицо женщины почти целиком, но вида одних ее глаз было достаточно для того, чтобы Амеда поняла, как она красива.

— Я тебя испугала? — заботливо поинтересовалась женщина. — Но как же это может быть?

— Госпожа, — выдохнула Амеда, — а как же может быть иначе?

Но все еще только начиналось. Из-под чадры послышался мягкий, мелодичный смех, и красавица вышла из зеркала, как из проема распахнутой настежь двери.

— Девочка-мальчик, ты ведь знала, что встретишься со мной, правда?

— Госпожа, — отвечала Амеда, — я не знаю, кто ты такая.

— Ты не знаешь моего имени? Ты не знаешь моего титула?

Если и была в голосе красавицы насмешка, то это была дружелюбная насмешка.

— Госпожа, мне нечего тебе ответить.

Красавица протянула руку и коснулась лица Амеды, а когда она опустила руку, ее чадра упала на пол и в считанные мгновения растаяла в воздухе. Но на чадру Амеда не смотрела — она не отрывала глаз от лица загадочной красавицы. Словно перед ней предстало божество, девочка опустилась на колени. Воистину это было воплощение красоты.

Но было и нечто большее.

— Госпожа, теперь я узнаю тебя!

— Ну, конечно, — улыбнулась красавица. — Наверное, ты видела меня, когда я выходила на дворцовый балкон вместе с отцом во время Откровений.

— Госпожа, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я могу только дивиться тому, что ты находишься здесь и что тебе удалось спастись бегством — так же, как мне.

— Девочка-мальчик, — чуть встревоженно вопросила красавица, — ты принимаешь меня за другую?

— До сих пор я никогда не бывала в этом дворце. Но... Но мне кажется, что я видела тебя прежде.

Красавица смотрела на нее ласково, а Амеда едва не застонала, вспомнив о пленительной двоюродной сестре Фаха Эджо. Могло ли быть так, чтобы у этой девушки была сестра, как две капли воды похожая на нее? Но как на свете могли существовать две такие девушки? Амеде хотелось отвести глаза. Она с трудом сдерживала странные чувства, охватившие ее.

Но она не отвела глаза и проговорила с дерзостью, которой сама испугалась:

— Госпожа, я видела тебя всего несколько мгновений, но сразу поняла, что люблю тебя.

Красавица вскрикнула и отвернулась, прикрыв губы ладонью. Амеда бросилась к ней. Она была готова отнять руку незнакомки от губ — так сильно в ней было желание утешить, успокоить это дивное создание.

Амеда прикоснулась к красавице и закричала от страха. Как же это? Неужели та была соткана из тумана?

— Да! — воскликнула красавица и обернулась. Глаза ее победно сверкали, но то была печальная победа. — Ты хочешь прикоснуться ко мне? Твоя рука пройдет сквозь меня. Ты хочешь меня обнять? Я исчезну из твоих объятий. Поцелуй меня — и ты поцелуешь воздух. Девочка-мальчик, приглядись ко мне внимательнее. Ты думаешь, что я настоящая, потому что я стою здесь и разговариваю с тобой, но я не такая настоящая, как ты. Посреди всех сокровищ этого дворца я живу, как призрак, и прикасаться к ним могу не более, чем ощущать объятия любви. Каждый день мне приносят изысканные яства, ибо мой отец заботится обо мне, как заботился бы о любой иной дочери, но я могу лишь сидеть и смотреть, как эти яства остывают! Сотни алмазов и жемчужин проходят сквозь мои пальцы, воздух напоен дивными ароматами благовоний, а я не чувствую их!

Амеда пробормотала:

— Но я... я ничего не понимаю. В кибитке Эли Оли Али ты была самая настоящая, из плоти и крови, я в этом уверена!

Красавица отступила к окну — похоже, слова Амеды ее напугали.

— Не говори мне о моей другой жизни! Для меня она лишь отзвук боли, лишь источник тревожных снов, не более. Хватит и того, что ты видела меня настоящую, а не только этот мираж, что сейчас перед тобой! Разве ты не видишь, что я мерцаю и мерцаю, словно отражение в воде?

Силуэт красавицы вдруг заколебался, и Амеде почудилось, будто она и вправду видит перед собой отражение в воде после того, как в нее бросили камень. Странная хозяйка покоев горько проговорила:

— Меня называют Мерцающей Принцессой, потому что думают обо мне, как о драгоценном камне. Ах, если бы люди знали, какая горькая насмешка кроется в этом прозвище!

Амеда ахнула, упала на колени, опустилась ниц. Только теперь она поняла, кто перед ней.

Но разве ей, простой смертной, позволено было говорить с принцессой?

— Г-госпожа... П-принцесса... Ведь я вправду слыхала твое имя! О твоей красоте ходят слухи по всей стране! Но... о, скажи, что это так... и прости жалкую смертную, которая не желает выказать... неуважение, и говорит с тобой так только из-за неведения, и... и...

Амеда умолкла, подняла голову и взглянула в прекрасные глаза более смело, чем собиралась взглянуть. Принцесса с улыбкой протянула ей руку. Казалось, она и вправду сумеет помочь; Амеде подняться с пола. Пряные ароматы, наполнявшие комнату, вдруг стали крепче, у Амеды от дурманящего запаха закружилась голова.

Но она не осмеливалась коснуться руки принцессы.

— Девочка-мальчик, — проговорила красавица, — назови свое имя.

— Амеда, — прошептала девочка. — Или лучше... Амед.

Прекрасное лицо озарилось радостью. Принцесса вздохнула.

— Не знаю, как ты попала ко мне нынче, Амед, но мое бестелесное воплощение наделено неким даром, который позволяет мне заглянуть в истинную сущность вещей. На протяжении многих солнцеворотов я страстно молила нашего огненного бога о том, чтобы он даровал мне друга, который развеял бы наконец мое тоскливое одиночество. Я смотрю в твои глаза и вижу, что ты — друг. Не падай же ниц перед той, которая любит тебя. Девочка-мальчик, ты станешь моей, а принцесса Бела Дона — твоей.