Янтарный телескоп - Филип Пулман

– Вы говорите по-нашему? – спросил он. – Вы вообще говорить умеете?

Дрожащие, напуганные и измученные, путешественники все равно чувствовали, что им нечего опасаться мертвых, сколько бы их ни было: у этих бедняг почти не осталось собственных сил, и, услышав голос Уилла – первый ясный голос, прозвучавший в этой стране на их памяти, – многие из них ускорили шаги, горя желанием ответить.

Но они могли только шептать. Тихие, едва слышные звуки, не больше, чем слабое дыхание, – вот все, что слетало с их губ. И когда они, теснясь, двинулись вперед, обуреваемые волнением, галливспайны снизились и стали летать перед ними туда-сюда, чтобы не дать им подойти слишком близко. Духи-дети смотрели вверх с отчаянной тоской, и Лира сразу поняла отчего: они решили, что стрекозы – это деймоны, и им страстно захотелось снова прижать к себе своих деймонов, с которыми они расстались.

– Нет-нет, это не деймоны, – вырвалось у Лиры помимо воли, – и если бы мой деймон был здесь, честное слово, я разрешила бы вам всем потрогать его и погладить…

И она протянула к детям руки. Взрослые духи отшатнулись, кто равнодушно, а кто опасливо, но дети тут же хлынули вперед. Эти несчастные были не более материальны, чем туман, и руки Лиры, так же, как и руки Уилла, свободно проходили сквозь них. Они всё шли тесной толпой, легкие и безжизненные, чтобы согреться кровью и сильно бьющимися сердцами двоих путников, и когда они проходили сквозь их тела, согреваясь по пути, Уилл с Лирой ощущали это как множество слабых, нежных, прохладных дуновений. Двое живых детей чувствовали, как мало-помалу тоже становятся мертвыми: они не могли бесконечно отдавать свою жизнь и тепло, им самим уже стало холодно, а катящимся на них толпам не было конца и краю.

Наконец Лире пришлось остановить их. Она подняла ладони и взмолилась:

– Пожалуйста… мы хотели бы дотронуться до вас всех, но мы спустились сюда, чтобы отыскать одного человека, и я прошу вас сказать мне, где он и как его найти. Ах, Уилл, – прошептала она, склонив к нему голову, – до чего мне их жалко, но что поделаешь…

Духи были заворожены видом крови на Лирином лбу. Здесь, в сумерках, она блестела, точно ягода остролиста, и несколько духов скользнули по ней, стремясь ощутить контакт с этой пронзительно яркой частицей живого. Одна девочка-дух – должно быть, когда она умерла, ей было лет девять-десять, – робко потянулась к Лире, чтобы потрогать ее лоб, и отпрянула в испуге, но Лира сказала:

– Не бойся, мы не сделаем тебе ничего плохого… поговори с нами, если можешь!

Бледные губы девочки-духа зашевелились, но путники едва расслышали ее голос:

– Это гарпии, да? Они на вас напали?

– Да, – ответила Лира, – но если это все, что они могут, я их не боюсь.

– Нет-нет… ах, они могут хуже…

– Что? Что они такого делают?

Но духи не хотели объяснять. Они качали головами и ничего не говорили, пока один мальчик не сказал:

– Когда пробудешь здесь лет сто, все становится не так плохо, потому что рано или поздно ты устаешь и они уже не могут очень сильно тебя напугать…

– Больше всего они любят говорить с новенькими, – добавила первая девочка. – Они просто… Ах, это просто мерзко. Они… нет, не могу сказать.

Их голоса были не громче шелеста сухих листьев. При этом говорили только дети; все взрослые казались погруженными в такую древнюю летаргию, что от них теперь вряд ли можно было дождаться слова или хотя бы жеста.

– Послушайте, – сказала Лира. – Послушайте меня, пожалуйста. Мы пришли сюда, я и мои друзья, потому что нам обязательно надо найти мальчика по имени Роджер. Он здесь недолго, всего несколько недель, так что, наверное, мало с кем познакомился, но если вы знаете, где он…

Но, еще не успев закончить, она сама поняла, что они могут блуждать здесь, пока не состарятся, искать и заглядывать в лицо каждому встречному, и все же обойти лишь крохотный кусочек страны мертвых. Бремя отчаяния придавило ее к земле – такое тяжкое, словно ей на плечи уселась гарпия.

Однако она стиснула зубы и упрямо задрала подбородок. «Ведь мы же добрались сюда, – подумала она, – значит, часть дела уже сделана».

Первая девочка снова сказала что-то своим еле слышным голосом.

– Зачем он нам нужен? – переспросил Уилл. – Ну… Лира хочет с ним поговорить. Кстати, я тоже хочу кое-кого найти. Мне надо отыскать отца, Джона Парри. Он где-то здесь, и я хочу увидеть его до того, как вернусь обратно в тот мир. Так что позовите, пожалуйста, Роджера и Джона Парри – скажите, чтобы они пришли поговорить с Лирой и Уиллом. Спросите их…

Но вдруг все духи, даже взрослые, повернулись и разлетелись, точно сухие листья под внезапным порывом ветра. В мгновение ока равнина вокруг детей оголилась, и через секунду они поняли почему: воздух над ними наполнился визгом, воем, криками, и на них набросились гарпии – снова невыносимая вонь, хлопанье крыльев, хриплые вопли и насмешливый, злобный, издевательский хохот.

Лира тут же кинулась наземь ничком, зажав уши, а Уилл, пригнувшись над ней, выхватил нож. Он видел, как несутся к ним Тиалис с Салмакией, но они были еще в некотором отдалении, и он смотрел, как гарпии кружат в воздухе, снижаясь и снова набирая высоту. Он видел их человеческие лица, видел, как они щелкают зубами, точно ловя насекомых, и слышал слова, которые они выкрикивали, – презрительные, грязные слова, оскорбляющие мать Уилла и ранящие его в самое сердце; но какая-то часть его сознания оставалась холодной и отстраненной, думала, взвешивала, наблюдала. Пока ни одна гарпия не рискнула приблизиться к ножу.

Для проверки он распрямился. Одной из них – может быть, это была сама Нет-Имени – пришлось резко взмыть вверх, потому что она неслась совсем низко, рассчитывая проскользнуть прямо у него над головой. Ее тяжелые крылья неуклюже затрепыхались, и она едва справилась с поворотом. Он вполне мог бы дотянуться до нее и снести ей голову одним ударом ножа.

Теперь к ним подоспели и галливспайны; оба они уже хотели ринуться в атаку, но Уилл остановил их, крикнув:

– Тиалис, сюда! И вы тоже, Салмакия! – Они сели к нему на плечи, и он продолжал: – Посмотрите как следует. Видите? Они только летают и орут. По-моему, она ударила Лиру по ошибке. Кажется, они вообще не хотят нас трогать. Мы можем не обращать на них внимания.

Лира взглянула вверх; глаза ее были широко раскрыты. Гарпии носились вокруг Уилла, иногда пролетая всего в каком-нибудь полуметре от его головы, но всякий раз успевая свернуть в последний момент. Он чувствовал, что шпионы рвутся в бой – крылышки стрекоз, готовых взмыть в воздух со своими смертоносными седоками, дрожали от нетерпения, – но они остались на месте, видя, что он прав.

Смелость Уилла произвела впечатление и на духов: заметив, что он бесстрашно стоит в полный рост, целый и невредимый, они снова начали стекаться к путешественникам. Они осторожно косились на гарпий, но теплая плоть и кровь пришельцев и сильное биение их сердец были слишком большим соблазном.