Дрожь - Мэгги Стивотер

Я приблизился к двери, через которую забрался в дом в прошлый раз — стекло уже заменили, — и нажал на дверную ручку. Дверь оказалась не заперта. Весьма предусмотрительно.

Очутившись внутри, я немедленно услышал, как в тихом доме шурует Джек, и прокрался по темному коридору в продолговатую кухню с высокими потолками, всю облицованную черно-белым кафелем и с черной мебелью повсюду, куда ни глянь. Сквозь два окна в стене справа лился прозрачный белый свет, отражающийся от белых стен и поглощаемый черными сковородками, свисающими с потолка. Создавалось впечатление, что все в этом помещении черно-белое.

Кухонька Грейс — теплая, захламленная, пропахшая корицей, хлебом и чесноком, — показалась мне куда милее этой огромной стерильной комнаты.

Джек сидел на корточках спиной ко мне перед открытым холодильником из нержавеющей стали и рылся в ящиках. Я замер, но он, занятый поисками съестного, не услышал моих шагов. Ветра, который донес бы до него мой запах, в доме не было, так что я с минуту стоял, оценивая его и собственные возможности. Высокий и широкоплечий, с черными кудрями, он напоминал греческую статую. Что-то в его манере держаться наводило на мысль об излишней самоуверенности, и это отчего-то меня раздражало. Я подавил рык и, проскользнув в кухню, бесшумно уселся на тумбу напротив. Высота даст мне небольшое преимущество, если Джек проявит агрессию.

Он отошел от холодильника и вывалил на глянцевую столешницу островка в центре кухни целую охапку снеди. Несколько долгих минут я наблюдал за тем, как он сооружает себе сэндвич. Он аккуратно водрузил поверх ломтика хлеба несколько слоев разнообразного мяса и сыра, затем полил все сооружение низкокалорийным майонезом и поднял глаза.

— Господи, — вырвалось у него.

— Привет, — отозвался я.

— Что тебе здесь надо?

Он не испугался; я выглядел не настолько внушительно, чтобы наводить страх одним своим видом.

Я не знал, что ему ответить. Став невольным свидетелем его разговора с Изабел, я понял, что должен получить ответы совсем на другие вопросы.

— Ну и что это за средство, которое должно тебя исцелить?

Вот теперь он испугался. Всего на секунду, потом испуг прошел, сменившись самоуверенной миной.

— Что за бред ты несешь?

— Ты полагаешь, что нашел такое средство. Почему ты так решил?

— Так, приятель. Кто ты такой?

Он мне активно не нравился. Я и сам не понимал почему, просто всем нутром испытывал к нему неприязнь и отдавал себе в этом отчет. Если бы я не боялся, что он может представлять опасность для Грейс, Оливии и Изабел, я плюнул бы на него и вообще не стал с ним разговаривать. Впрочем, благодаря этой неприязни мне проще было противостоять ему. Проще было играть роль человека, знающего все ответы.

— Я тот, кто побывал в твоей шкуре. Меня тоже укусили. — Он явно собрался все отрицать, и я вскинул руку, чтобы пресечь его протест. — Если ты собираешься заявить что-то вроде «Ты ошибся адресом», не трать зря время. Я видел тебя в волчьем обличье. Так что выкладывай, почему ты решил, что нашел способ положить этому конец.

— А почему я должен тебе верить?

— Потому что я, в отличие от твоего отца, не делаю из животных чучел и не выставляю их у себя в передней. А еще потому, что я не хочу, чтобы ты околачивался у школы и у людей во дворах и тем самым подставлял под удар стаю. Мы пытаемся выживать в тех поганых условиях, в каких очутились, и не хватало только, чтобы из-за какого-нибудь богатенького урода вроде тебя вся округа узнала про нас и устроила организованную травлю.

Джек зарычал. Рык вышел до неприятного близким к звериному, и мои подозрения лишь укрепились, когда я увидел, что он слегка дрожит. Он до сих пор не стабилизировался и мог превратиться в волка в любую минуту.

— Мне незачем больше об этом беспокоиться. Я нашел средство, так что можешь уматывать отсюда и оставить меня в покое.

Он принялся отступать от островка по направлению к напольной тумбе у него за спиной. Я спрыгнул со своей тумбы.

— Джек, никакого средства не существует.

— Ты ошибаешься, — процедил он. — Есть еще один волк, который вылечился.

Он подбирался к подставке с ножами. Мне следовало бы спасаться бегством, но его слова приморозили меня к месту.

— Что?!

— Да, у меня ушла на это куча времени, но я выяснил. В школе есть одна девчонка, которую укусили, но она вылечилась. И она как миленькая все мне расскажет.

У меня потемнело в глазах.

— Держись от нее подальше.

Джек ухмыльнулся, глядя на меня; впрочем, может, это была гримаса. Его рука легла на столешницу, нащупывая нож, и ноздри затрепетали, уловив исходящий от моей кожи слабый волчий запах, печать холодов.

— Почему это? — осведомился он. — Разве ты не хочешь тоже узнать, что это за средство? Или она уже тебя вылечила?

— Не существует никакого средства. Она ничего не знает.

Я разозлился на себя за то, что мой голос выдавал меня с головой; мои чувства к Грейс казались пугающе прозрачными.

— Ты-то почем знаешь? — Джек потянулся за ножом, но руки у него тряслись слишком сильно, и он не смог ухватить рукоять с первой попытки. — А теперь выметайся отсюда.

Однако я не двинулся с места. Ничего ужасней, чем Джек, допытывающийся у Грейс, что помогло ей исцелиться, я и представить себе не мог. Он, дрожащий, нестабильный и вспыльчивый, и она, не способная дать ему ответы, которые он жаждал получить.

Со второй попытки Джеку все-таки удалось схватить рукоять и вытащить грозного вида нож с зазубренным лезвием, в котором отражалась черно-белая кухонная утварь. Его так колотило, что ему едва удалось направить на меня острие.

— Я же сказал тебе, выметайся.

Мои инстинкты требовали от меня с рыком наброситься на него, как я поступил бы с любым из волков, и показать ему, кто здесь главный. Заставить его пообещать, что он будет держаться от нее подальше. Но в мире людей эти методы не действовали, в особенности когда противник был настолько силен. Я приблизился к нему, пристально глядя ему в глаза, а не на нож, и попытался пустить в ход иную тактику.

— Джек, пожалуйста. Она не знает ответов, зато я могу помочь тебе, чем умею.

— Отвали от меня.

Джек сделал шаг по направлению ко мне, потом отступил назад, потом осел на одно колено. Нож полетел на кафельный пол; я поморщился, ожидая приземления, но звук вышел на удивление приглушенный. Джек рухнул на пол вслед за ножом почти беззвучно. Его пальцы превратились в когти, сжимающиеся и разжимающиеся на черно-белых кафельных плитках. Он пытался что-то сказать, но выходило нечленораздельно. В мозгу у меня сами собой сложились стихи.

Мир слов распался, и снова ему не собраться.