Ульмигания - Вадим Храппа

К вечеру поисковые группы стянулись в деревню. Ничего не дали ни прочесывание лесов и дюн, ни расспросы по мелким деревушкам. Кантегерд сидел, глядя в пол, как обычно, когда он размышлял, но попытки Василько втянуть его в разговор ни к чему не привели. Только иногда князь поднимал голову и спрашивал:

— За что же мне все это?

— Да не за «что», а «почему»! Надо подумать, откуда это идет, — пробовал Василько разговорить его, но Кантегерд опять склонял голову и тупо смотрел под ноги.

Василько оставил его и вышел во двор.

В липах, за часовней, пробовал голос соловей. Несколько раз щелкнет и прислушается. Потом немного посвистит вполсилы и опять вслушивается — то ли в свой голос, то ли ждет от кого ответа. Женщины, сидя у своих домов — кто на корточках, кто на пеньке, — ждали коз с пастбища. Из дома вышла Марта и стала звать Дитриха. Он отозвался из-за дома и потом прибежал, шлепая босыми ногами по выстланной булыжником площадке. Марта что-то сказала ему, Василько не расслышал, он сидел немного поодаль от двери под тихо шелестящей только что распустившимися листочками березой.

— Я еще немного поиграю, — попросил Дитрих.

— Нет, — Марта повысила голос. — Вода остынет.

Они вошли в дом, а Василько еще смотрел какое-то время на диагональ строганой доски закрывшейся за ними двери, отключив сознание, не подпуская к себе страшную догадку, которая нарастала снежным комом и вдруг прорвалась, и ударила в голову и в лицо, и вспыхнула, окатив жаром так, что Василько мгновенно покрылся потом.

Дитрих чуть заметно хромал.

Василько бесшумно вошел в жарко натопленную комнату мальчиков. Дитрих, голый, спиной к входу стоял в тазу с водой, а Марта поливала его из глиняного кувшина, На его левом бедре был хорошо виден узкий, затянувшийся коричневой корочкой ножевой порез.

«Заживает, как на собаке», — почему-то подумалось Васильке.

Дитрих вздрогнул и повернулся к нему.

— Открой рот, — сказал ему Василько.

Тот замотал головой и приложил ладонь ко рту. Марта, услышав в тишине голос, чуть не выронила кувшин, но, подхватив его, прижала к себе и так, в обнимку с кувшином, удивленно смотрела на Васильку.

— Открой рот! — повторил Василько и двинулся к Дитриху.

— Ты чего здесь? — спросила Марта. — Что тебе нужно?

Дитрих выскочил из таза и стал пятиться к стене, прижимая ладонь к лицу. Василько метнулся вперед и схватил его за рыжие волосы.

— Открой рот, гаденыш! — крикнул он, собираясь другой рукой схватить Дитриха за горло. И тут Дитрих завизжал. И визг этот был ужасен. В нем был и страх, и животная злоба, и еще что-то дикое, жуткое, темное, о чем никто из смертных не знает, но может только догадываться, проснувшись иногда среди ночи в холодном поту.

Василько инстинктивно отпрянул, готовый бежать на край света от этого страшного звука, зажав уши руками, но эти самые руки привыкли реагировать по-другому. Звук захлебнулся, Дитрих оторвался от пола, отлетел к стене, ударился об нее всем телом и осел. Василька нагнулся, чтобы заглянуть ему в рот, но что-то взорвалось у него в голове белой вспышкой…