Апостолы Феникса - Линн Шоулз

С поливиниловых мешков, прицепленных к шесту с четырьмя крючками, свисал клубок трубок. Попискивающие, жужжащие и молчащие мониторы отслеживали жизненные показатели Бренды и содержание кислорода в ее крови. Кислород подавался через другой набор трубок, чем-то подобным был оснащен насос в аквариуме Сенеки. Несмотря на дополнительную подачу кислорода в легкие, каждый вдох Бренды был затруднен и сопровождался громким влажным хрипом. Сенека почувствовала кислый запах, который не могли замаскировать даже испарения лекарств и антисептиков. Она подумала, что этот человеческий запах исходит от умирающих клеток.

Она обошла кровать, прикоснулась к холодной щеке матери, потом уселась на стул для посетителей, решив дожидаться, пока мать проснется, сколько бы времени это ни заняло. Она откинула голову назад и закрыла глаза.

«Боже, смерть — это так страшно…»

Из глубины живота до самых кончиков пальцев распространилось болезненное ощущение. Ее переполняли образы, неверные и мелькающие, как на старой кинопленке. Ей было холодно, но через какую-то трещину памяти она ощущала жар крови Даниеля, сочащейся между ее пальцами и заливающей ее, чувствовала, как, высыхая, кровь становится липкой, а потом твердеет и запекается на ее коже. Вспышка — и она видит последние секунды жизни самозванца с острова: его тело сжимается в конвульсиях, в глазах белизна смерти, теряется контроль над функциями организма, и все это под шумное дыхание матери.

Боясь потерять контроль над собой, Сенека встала и вышла в ванную комнату. Она не хотела будить мать, да и Эл должен был прибыть с минуты на минуту. Он не мог отстать от нее надолго, и она предпочитала, чтобы он не застал ее рыдающей.

Сенека села на унитаз, обхватила себя руками и плакала, пока не излила последнюю каплю слез. Встав, она подошла к раковине, нагнулась, избегая смотреть в зеркало, и поплескала водой в лицо. Подняв голову, она услышала громкий мужской голос.

— Бренда Хант, вы слышите меня? Просыпайтесь.

Это не был голос Эла. «Наверное, врач».Она хотела поговорить с ним.

Сенека вытерла воду с лица и, уже положив руку на дверную ручку, услышала.

— Где ваша дочь?

Она осторожно приложила ухо к двери.

Мать что-то пробормотала, но она не разобрала ни слова.

— Я друг вашей дочери. Она была здесь. Наверное, я с ней разминулся. Я приезжал на ее квартиру, но, похоже, она переехала. Где она живет сейчас? Я хочу к ней зайти.

— Ты покормил Пикаруна?

Возникла пауза, Сенека понимала, что человек не знает, о чем говорит ее мать. Пикарун был африканским серым попугаем, он жил у них много лет назад. Его назвали пиратским словечком, означающим плута.

— Пика что? — Из голоса исчезла вся мягкость. — Скажите мне, где сейчас живет ваша дочь?

— Пикарун. Когда мы с ним разговариваем, он совсем как человек. — Голос Бренды был тих и слаб. — Не заметишь разницы.

— Черт, — сказал мужчина, и Сенека расслышала, как он стукнул кулаком по какой-то твердой поверхности. — Это бесполезно. — Судя по шагам, он бросился вон из комнаты.

Сенека тихо нажала на ручку, приоткрыла дверь и выглянула в проем. Когда она бесшумно подошла к кровати, пустые глаза Бренды смотрели на нее не отрываясь. Хотя она и была уверена, что мать ее не понимает, Сенека считала нужным объяснить ей, почему уходит.

— Мне надо идти, мама. У меня проблемы. Когда этот человек спустится на парковку, он увидит, что моя машина еще там, и вернется, чтобы найти меня. — Она перегнулась через ограждение кровати и поцеловала мать в щеку.

— У нас есть свежие фрукты для Пикаруна?

Краем глаза Сенека заметила движение. Повернувшись, она увидела, как под занавеской появились брюки и ботинки мужчины, широко шагающего в ее сторону. Она нырнула за кровать и присела, каждый ее нерв напрягся до предела.