Стальной Лабиринт - Александр Зорич

— Кави-усан, — сказал он голосом, не допускающим возражений, — я никуда не уйду. И не положу пистолет. Тебе придется попытаться убить меня. Если первым не падешь от моей пули.

Кави-усан долго не отвечал.

Он глядел на Растова немигающим надмирным взглядом и о чем-то своем интенсивно размышлял. А вот Армаити — та ощутимо нервничала. Ствол ее пистолета гулял из стороны в сторону, и Растов, который держал под прицелом более опасную цель — заотара, молился, чтобы экзальтированная дуреха случайно не выстрелила.

— Я нашел путь, — сказал наконец Кави-усан. — По счету «три» мы с тобой оба положим пистолеты и будем драться на палашах. Как то и пристало людям наших каст.

— А если я не обучен этому древнему пехлеванскому искусству? — изобразив испуг, спросил хитроумный Растов.

— Тем хуже для тебя, — высокомерно бросил Кави-усан. — Вы, друджванты, слишком далеко отошли от исконных понятий о мужественности. Вы во всем полагаетесь на технику. Пристрастие к пулям и смертоносному огню слишком долго охраняет вас от мужания! Да-да, иные из вас так и не стали взрослыми… Я видел это своими глазами! Но теперь время платить по счетам!

— Но у меня нет палаша, — делая по возможности беспомощный и обескураженный вид, промямлил Растов.

— Армаити одолжит тебе свой. Ответь же скорей: ты согласен?

Растов закусил губу. И наконец, выродил:

— Ну… Если другого выхода нет… Давай сразимся… Как… хм… мужчины древности.

Кави-усан бросил Растову палаш своей спутницы, и тот, старательно сымитировав неловкость — он все еще боялся раскрыть свое внутреннее ликование, — с трудом, в нелепом клоунском выпаде, подхватил его.

— Раз… два… три! — С этими словами заотар и впрямь положил на пол свой пистолет.

Положил и Растов. И, хотя его сознание уже было полностью поглощено высчитыванием оптимальной стратегии боя на палашах, он все же нашел в себе каплю артистизма, чтобы сказать:

— А что же, разве прекраснейшая Армаити не бросит оружие, как это сделали мы с тобой?

И в самом деле, хотя Растов с заотаром были вооружены теперь по-пехлевански, Армаити по-прежнему держала ствол наизготовку. Причем целилась прямо Растову в голову. Это обстоятельство несколько портило романтическую, густо замешанную на традициях и чести, ауру дуэли.

— Я пистолет не брошу! — зло выкрикнула женщина. Лицо ее вдруг показалось Растову каким-то истеричным, если не сказать — искаженным тенью бесноватости.

— Хорошо, — Растов уснастил свои губы глупой елейной улыбочкой. — Слово красавицы — закон для смелых мужчин.

Тем временем Кави-усан уверенно вынул палаш из ножен — их он благоразумно отстегнул от пояса и бросил на пол поодаль, чтобы не мешали.

— Делай как я! — потребовал он от Растова, который с видом самым наиболванским вертел в руках свои ножны с палашом — они были богато украшены, в отличие от спартанских ножен Кави-усана, полудрагоценными камнями — опалами, чароитами и агатами. — Доставай же скорей свой клинок и… начнем!

Растов тайком бросил на Армаити еще один озабоченный взгляд. Если бы не она, точнее, если бы не пистолет в ее руках… «Ну да где наша не пропадала!»

Непонятно, как обернулись бы обстоятельства, если бы Кави-усан, издав дикий, несуразный какой-то крик, не бросился на Растова, выставив свой палаш далеко вперед.

«Псевдосамурайским стилем» называл такую атаку Растов, когда объяснял мончегорским школьникам, «как делать нельзя».

За то время, пока Кави-усан преодолевал шесть метров, отделявших его от Растова, майор успел прекратить любование ножнами, извлечь палаш, приспособить его под руку, уйти в защиту и, пропустив Кави-усана, несущегося диким кабаном, подставить ему подножку…

…Заотар упал на живот, широко раскинув руки.

Еще секунда — Растов перевернул его с живота на спину сильным ударом правой ноги по ребрам.

Еще секунда — палаш Армаити рассек мундир на груди заотара и, с усилием пройдя через грудину, разрезал пополам пламенное сердце романтика.

Кави-усан издал сдавленный стон, взгляд его вмиг стал стеклянным.

Не давая Армаити осознать происходящее, Растов оставил палаш торчать в теле заотара и метнулся к лежащему на полу пистолету.

Увы, Госпожа Света была начеку.

В коридоре загремели выстрелы.

Первые два раза Армаити промазала. Но когда пальцы Растова сомкнулись на рукояти его пистолета, третья пуля с ошеломительной силой ударила майора в ребро в районе левой подмышки.

Растова швырнуло на пол. Однако благодаря этому падению четвертая и пятая пули Армаити прошли над его головой.

Растов перекатом ушел в сторону. Привалившись плечом к стальной стене, он вскинул пистолет и выстрелил несколько раз.

Армаити наконец сообразила, что из охотника превратилась в жертву.

Она взвизгнула — не по-девичьи, по-звериному. Не решившись испытывать судьбу, Армаити выплюнула в майора некое грозное зороастрийское проклятие, неизвестное переводчику «Сигурд», и метнулась в тот коридор, куда еще пять минут назад Кави-усан, в приливе великодушия, призывал уйти Растова…

Отбросив всякое благородство, майор снова выстрелил — на сей раз ей в спину, но снова не попал.

Гнаться за Армаити он не стал. Страшно кровоточила рана. И главное, нужно было спасать товарищей.

Но прежде всего следовало удостовериться, что с Кави-усаном покончено.

Орошая пол кровью, Растов приковылял к телу заотара и приложил пальцы к его сонной артерии.

Ни-че-го. Ни пульсации, ни движения.

— Видать, дурила, судьба у тебя такая — погибнуть от моей руки… Один раз я тебя отпустил, а второй раз отпустить мне уже сама смерть не позволила, — тихо сказал Растов, непонятно кому более адресуясь: то ли духу Кави-усана, то ли Стальному Лабиринту.

Как вскоре выяснилось, товарищи Растова, попавшие в западню, тоже времени зря не теряли.

В первую голову это касалось бравого полковника.

Дидимов-Затонский кое-как сбросил с себя «Саламандру», оставшись в термобелье. Тем самым он избавился от всех осложнявших жизнь магнитных предметов разом и обрел долгожданную свободу движений.

Затем полковник извлек из транспортного отсека экзоскелета сержанта Кондакова два аккумулятора и крепко обвязал каждый из них концами лопнувших кабелей — тех самых, что служили «нитью Ариадны» Растову.

После чего полковник, схватившись за целый кабель, тянущийся вверх от сержантского экзоскелета, воспользовался им как альпинистским канатом. С бодрым матерком подтягиваясь на руках, Дидимов-Затонский сумел выбраться из стальной западни наверх.

Теперь они с Растовым стояли на противоположных берегах магнитной пропасти.