Кубок лунника - Анна Клименко

Времени почти не осталось. Лязгнули бритвы, отправляясь в карман чистого передника.

Сможешь ли, Малика?

И во имя чего?..

Она тряхнула головой.

Нет, что-то изменилось в ней самой, что-то стремительно разрасталось внутри, требуя выхода. И это «что-то» было незнакомым, но необыкновенноблизким.

– Подожди, – быстро сказала ведьма, – я хочу… подарить тебе кулон. На память.

Малика сняла с шеи украшение, прошлась пальцами по звеньям золотой цепочки. Она была довольно короткой, но толстой, каждое звено – в четыре витка. Альвен Рутто не поскупился на золото.

– Благодарю, госпожа Вейн. Я буду вас вспоминать.

Малика обернулась, впервые глянув на лунницу – и невольно отпрянула. И следа не осталось от девушки-солнышка. Перед Маликой стояла надменная дочь Дэлина Сильвана. Истинная дочь своего отца.

– Позволь, я тебе помогу, – ведьма скупо улыбнулась.

Она старалась не думать о том, что человеку не одолеть лунника. Другой возможности просто не будет.

– Конечно, – девушка подобрала рассыпавшиеся по плечам золотистые волосы.

И Малика осторожно опустила цепочку на тонкую шею убийцы, не забыв подсунуть под золотые звенья собственное запястье.

«Мама, помоги мне», – подумала Малика, рывком затягивая цепочку и накручивая ее на руку. Вспотевшие пальцы едва не соскользнули, но она все-таки успела вцепиться в золотую удавку и повиснуть на ней всем телом…

До того, как Марисия рванулась и глухо вскрикнула.

До того, как лунница всем весом припечатала ее к каменной стене, когтями сдирая кожу с головы, полосуя лицо и шею.

Перед глазами у Малики прыгали цветные искры, но она клещом впилась в цепочку, моля Эо только об одном – хоть бы та не порвалась. Острые когти Марисии прошлись по щеке, разорвали ухо – теперь уже кровь хлестала на рубаху смертницы и шлепалась частыми каплями на пол. Но Малика оглохла и ослепла. Вся жизнь, что была в ее теле, как будто сосредоточилась в руках, белых и страшных, покрытых пятнами крови – а потом весь мир стал вдруг багровым, и ведьма почувствовала, как Марисия перестаетсопротивляться, как тело молодой лунницы оседает…

Они опустились на пол. Задыхаясь, ведьма все туже и туже накручивала цепочку на запястье. Она приникла ухом к спине лунницы и ждала до тех пор, пока сердце не перестанет биться. Убить лунника? Ха! Теперь Малика знала, что это может сделать даже такая слабая человеческая женщина, как она. И россказни о живучести детей луны были, скорее всего, сплошными выдумками.

Потом она отпустила цепочку и пощупала пульс Марисии. Встретив страшную пустоту и тишину смерти, Малика рассмеялась, перевернула девушку на спину. Губы Марисии посинели, на шее чернела полоса, след от удавки. В остановившихся золотых глазах был укор.

Ведьма, продолжая смеяться, водрузила кулон обратно, себе на шею.Желудок скрутило в судороге, и Малику вырвало.

Потом распахнулась дверь, и те, кто пришел за убийцей Дэлина Сильвана, попятились. Кто-то крикнул – за что ты убила ее, проклятая тварь? Кто-то подскочил и ударил ведьму по лицу, затем еще и еще. Малика пыталась прикрыть голову руками, но удары сыпались один за другим, хрустнуло ребро. Она запуталась в криках, темноте и боли, но последним, что мелькнуло перед глазами, было бесстрастное, словно кукольное, лицо Дэйнора Сильвана.

* * *

…Вода. Она была повсюду.

Закашлявшись, ведьма перекатилась набок, уперлась руками в пол и разлепила веки. Левый глаз заплыл и не желал открываться, нос, похоже, был сломан.

– Поднимите ее, – прозвучал приятный мужской голос, – пора.

И тут же крепкие руки вцепились в Малику, безжалостно оторвали ее от пола и куда-то поволокли.

– Мой… кулон… где… – прохрипела ведьма, глотая собственную кровь, стекающую по носоглотке.

– Молчи, убийца.

– Кулон, – промямлила она, – верните…

– У нас его нет.

– Где он? – всхлипнула Малика, – умоляю, верните его… верните… золотая звезда… Воры!

Потом в глаза хлынул свет. Солнце садилось, неторопливо спускаясь за облака. И вообще, здесь облака были внизу, почти как роскошный ковер под ногами…

«Так я в горах», – подумала ведьма, – «и никто никогда не найдет моих обгоревших костей».

А еще она увидела столб с помостом. Под помостом были навалены дрова. Вокруг подготовленного костра толпились какие-то люди… вернее, лунники. На возвышении, опустившись на задние лапы, восседал светло-серый зверь, огромный, величественный.

«Дэйнор», – отметила про себя Малика.

И вдруг, вспомнив последние слова графа Рутто, подняла повыше голову и выпрямилась.

«А зрелище, должно быть, еще то. С исполосованной физиономией, с поломанным носом, да еще и лысая. Любопытно, а где наш граф-то?»

Но Альвена она не увидела. – «тем лучше, госпожа Вейн, тем лучше».

И ведьма заставила себя взойти на помост, как будто это были ступени к трону. Спокойно позволила связать локти.

«Пусть это произойдет быстрее», – попросила она Эо, – «в конце концов, я так устала…»

Незнакомый лунник в черном торопливо зачитал, в чем обвиняется сия особа, и огласил приговор, вынесенный старейшинами. Толпа загудела, а Дэйнор нетерпеливо клацнул страшными зубами.

– Присутствует ли здесь тот, кто по обычаю может стать орудием в руках Ночной Странницы? Тот, кто возьмет на себя защиту этой женщины? – как сквозь вату услышала Малика.

Тишина.

Оно и понятно – кто будет защищать ведьму, разделавшуюся и с верховным лордом, и с его дочуркой заодно?

– Пожалуй, мне ничего не остается, как взять на себя всю тяжесть ее вины, – спокойно сказал Альвен Рутто. Оказывается, лунник все это время преспокойно стоял в пяти шагах от костра, а она его не заметила.

– Нет, – быстро прошептала Малика, – он тебя убьет! Не надо!

– Тогда вам следует подготовиться, граф. Вы помните правила?

Малика прищурила единственный зрячий глаз на сухощавую фигуру лунника. Как всегда, он был безупречен. Вырядился как на бал, побери его йоргг.

– Разумеется, – Альвен Рутто кивнул, – помню. В случае гибели обвинителя все обвинения с приговоренной будут сняты.

«Еще одна смерть на моей совести», – мрачно заключила ведьма.

Рядом с огромным серебристым зверем Альвен Руто казался хрупким, словно фарфоровая статуэтка.

А потом она вспомнила… Знак смерти над Альвеном. Его сны. Его «простите меня, госпожа Вейн», прикосновения его горячих губ к вскрытым венам.

«Ты все понимаешь с бо-ольшим опозданием», – подумала Малика, – «ты слишком поздно прозрела».