Наследие Дракона - Дебора А. Вольф

За нас троих.

Сон полезен для твоего котенка.

– Если для котенка что-нибудь и полезно, так это иметь живую мать. – Нурати заговорила вслух, как будто стоило словам выйти на поверхность, и они приобретали вес.

Ты боишься повелительницы снов.

А ты разве ее не боишься?

Параджа то ли с издевкой, то ли предостерегающе обнажила клыки. Нурати вспомнила день, великолепный день, когда она надела золотые браслеты на эти чудные кошачьи клыки и впервые почувствовала вес таких же браслетов на своих руках. Как давно это было!

Да, давненько, – согласилась кошка. – Мы были совсем котятами, гонялись за бабочками при свете солнца.

Она перевернулась на бок и потянулась, выставив свои длинные черные когти. А ты до сих пор всего лишь глупый несмышленыш, и добыча, которую ты сейчас выслеживаешь, тебе не по зубам.

Нурати снова взялась за перо, одну из тех хорошеньких красно-синих штучек, которые изготовлялись из оперения львиной змеи. Это был подарок первого стражника, отлично сохранившийся. Обмакнув его в баночку чудесных пурпурных чернил, Нурати принялась дорисовывать цветочные лепестки к узору, тянувшемуся по краю страницы.

Для каждого из своих детей верховная мать писала и разрисовывала книгу сказок, а этот новый младенец, кажется, предпочитал цветы и тонкую каллиграфию. Нурати была уверена, что носит под сердцем дочь. Еще одну маленькую девочку, которую можно будет наряжать, наставлять и любить. С пухлыми щечками, созданными для поцелуев. И ножками, которые нужно будет выучить ходить.

Это будет маленькая кошечка, – согласилась Параджа. – Последняя?

Нурати промокнула кончик пера о мягкую ткань и посыпала тонкие фиалковые узоры щепоткой песка.

Я знаю, ты что-то задумала, – продолжала кошка, – но скрываешь от меня свои секреты. Неужели мы не единое целое?

Мы – одно, – согласилась Нурати. – Мы – зееравашани.

Она подула, рассеяв песок по столу, и положила маленькую книжечку обратно: Почти готово.

Параджа приподняла кончик хвоста и снова опустила его с резким хлопком.

– Что бы ты стала делать, если бы соседнее племя угрожало твоим котятам? – спросила Нурати вслух.

Параджа снова вытянула лапы: Я бы расправилась с ними с помощью клыков и когтей.

– Вот именно. Чужеземный король, этот Ка Ату, представляет опасность для моих детей. Для всех моих детей. – Нурати положила руку на живот и со вздохом откинулась на спинку стула. – Если он умрет, не оставив наследника, атулфах сойдет с ума и нам всем придет конец. Если же он умрет, оставив наследника, и этот новый атуалонский деймон задумает вторгнуться в Зееру, нам тоже придет конец. Даже объединившись, наши джа’акари и джа’сайани с трудом сдерживают крупных хищников. А что будет, если на нас нападут с севера? Я не воительница. У меня нет ни клыков, ни когтей. Что же в таком случае делать простой матери?

Она раскрыла свое са, давая Парадже его коснуться, и разрешила кошке проникнуть в ее сознание. Собственные мысли возвращались к верховной матери через Параджу. Нурати видела себя в образе сильной молодой вашаи, бьющей хвостом перед могущественным самцом.

– Именно так, – со смехом согласилась она. – Я возьму их короля себе в мужья, и он подарит мне ребенка. Тогда, само собой, наследник двух тронов не будет представлять угрозы ни для одного из них.

Какое дитя она произведет на свет – прекрасное и могущественное! Достаточно могущественное, чтобы расшатать основы мира.

В Зеере нет тронных залов.

Нурати улыбнулась: Эпохи уходят. Мир меняется. Когда-то давно в Зеере уже был трон, трон Зула Дин.

Ты хочешь стать новой Зула Дин?

Нет. – Нурати погладила свой тугой живот. – Это не для меня.

А что делать с повелительницей снов? И что будет с котенком повелительницы?

Ответа не последовало. В этом не было необходимости.

Лучше бы ты продолжала ловить бабочек, маленькая сестренка.

В ее словах сквозило горькое сожаление.

Младенец снова перевернулся в животе, а затем у него начался такой сильный приступ икоты, что Нурати болезненно сжала зубы. Да, ночка обещала быть долгой. Верховная мать взяла маленький серебряный колокольчик, чтобы позвать девочку-прислужницу со свежей порцией кофе.

Нурати работала до глубокой ночи. Луны катились по небу мимо ее окна. Параджа продолжала храпеть, и даже девочка-прислужница уснула в уголке. Масляная лампа дрожала, и глаза Нурати затуманились, когда она дописала последнюю строку последнего стиха первой книги для своей маленькой девочки. Завтра она попросит кузнецов принести золотой фольги, чтобы украсить края страниц. Завтра она… завтра…

В конце концов Параджа оказалась права: когда-нибудь и верховной матери предстояло заснуть.

Перо выскользнуло из ее пальцев и упало на ковер – яркое пятно на светлой шерсти.

Голова Нурати откинулась назад, рука соскользнула с живота.

Лампа рассыпалась искрами, огонь стал слабее, снова заискрился и потух.

В темноте, поджидая ее, горели золотые глаза.

Это были глаза кошки, которая охотилась за бабочками.