Выжившие - Дикон Шерола

— Однако, — продолжил Фостер, — во время моего последнего визита в Австралию я успел пообщаться с Сильверстайном. Он гораздо более мощный «энергетик» чем Вайнштейн, поэтому я дал ему ваше обручальное кольцо.

— Ты рылся в моем столе? — мрачно поинтересовался Лесков.

— Это больше не ваш стол, Дмитри. Теперь в вашем кабинете заседает какой—то правительственный хрен, который пытается освоиться на вашей прежней должности. Ваши вещи перенесли, но я—то помню, что у вас был золотой крест. В сейфе ничего не нашлось, поэтому я полазил по ящикам.

С этими словами Эрик достал из кармана крест и золотое кольцо, после чего положил их на край прикроватной тумбочки.

— Там была еще одна вещь, — холодно произнес Лесков.

— Ах да, — протянул Эрик. — И вам чертовски повезло, что эта вещь не попала в чьи—то нехорошие руки. Было бы немало вопросов касательно этого любопытного снимка.

С этими словами Фостер снял с плеча рюкзак и извлек из него брошюрку с русскими пословицами и поговорками. Затем аккуратно положил ее к остальным предметам.

— Между четырнадцатой и пятнадцатой страницей.

— Спасибо.

— Еще рано благодарить. Так вот… На чем я остановился? Я отнес кольцо Сильверстайну, и он обронил любопытную фразу: ваша энергетика — это энергетика смертельно больного человека. И он считает, что лекарство вас не спасет.

Лесков молча отвел взгляд, делая вид, что услышанное его нисколько не трогает.

— А потом добавил: может, уже стоит прикончить этого несчастного человека? Хотя бы из жалости?

— Не вы ли мне еще недавно советовали бороться?

— И дальше буду советовать. Мне странно это говорить, но я на вашей стороне, Дмитри. Однажды вы выступили на моей, и с тех пор у меня периодически свербит чувство благодарности. А так отделаюсь и снова смогу вас спокойно ненавидеть. То ли меня покусали российские мухи добра, то ли я просто сделался сентиментальным, но не могу забыть, как вы защищали меня на собрании. Да—да, на том самом, с которого меня так любезно попросили удалиться. Вы помогли мне. А я помню тех, кто мне помогает, благо это несложно — список небольшой.

— Почему вы не сказали мне раньше?

Эрик пожал плечами:

— Всё никак ноги не доходили до столь личной беседы, но, раз я вижу вас в последний раз, то можно и сказать.

— Руки, — автоматически исправил его Лесков, все еще удивленный услышанным.

— Какие руки? — не понял Фостер.

— Руки не доходят.

На лице Эрика отразилась озадаченность. Несколько секунд он переваривал «ходячие руки», после чего мрачно изрек:

— Вот теперь вы понимаете, почему я хочу свалить из этой страны?

Дмитрий устало усмехнулся.

— Спасибо, что принесли мои вещи и попытались помочь, — чуть мягче произнес он. Затем приблизился к Фостеру и протянул ему ладонь для рукопожатия.

— Это значит мир? И мы теперь официально на «ты»?

— Если я вижу тебя в последний раз, то да, — с этими словами Лесков улыбнулся, и Эрик рассмеялся в ответ. Затем американец пожал ему руку.

Спустя пятнадцать минут Эрик вышел из «арки» правительственного здания Сиднея, и ничего не объясняя другим солдатам, направился к ближайшему припаркованному кабриолету. Он, как и большинство автомобилей Золотого Континента, не имел противоугонной блокировки — в стране, лишенной преступности, любые замки и сигнализации потеряли смысл.

Устроившись поудобнее на кожаном сидении, Фостер завел двигатель и включил музыку. Затем кабриолет тронулся с места. В этот момент Эрик ощутил своего рода дежавю.

Еще до «ссоры» с Советом Тринадцати он так же беспечно катался по городу, наслаждаясь хорошей погодой и прикосновениями ветра. Не хватало лишь длинноногой богатенькой красотки, которая будет смеяться над любой его шуткой.

Вместо этой красотки с Эриком ехала пустота. Она сидела не в соседнем кресле, а глубоко в груди и жестоко хохотала над ним. Война вообще любила «пошутить». Сначала отняла единственного человека, который его любил. Затем незаметно привязала к тому, кого он ненавидел. Лесков не был ему другом или хорошим знакомым, но между ними царило понимание. К тому же Дмитрий никогда его не осуждал. Не выискивал в нем хорошее и не делал из него монстра: принимал таким, какой есть.

Словно пытаясь заглушить свои мысли, Фостер сделал музыку погромче и вдавил педаль в пол. Спустя еще несколько минут он наконец добрался до цели. Это был новенький двухэтажный особняк с личным бассейном, беседкой и гаражом на десяток автомобилей.

Эрик вышел из машины, перелез через ограду и уверенно направился к крыльцу. Дверь без замка послушно отворилась.

— Дорогая, там кто—то пришел, — раздался встревоженный мужской голос. В коридор выглянул мужчина лет сорока пяти, и в тот же миг Фостер достал пистолет. Выстрел в голову уложил несчастного на пол, из гостиной донесся пронзительный женский визг.

— Не надо было селиться в моем доме! — произнес Эрик, переступая через труп и заходя в гостиную.

— Пожалуйста, не убивайте! — взмолилась женщина, но следующая пуля заставила ее замолчать.

Фостер направился дальше, попутно заглядывая в каждую комнату. Затем он взбежал на второй этаж и, распахнув ближайшую дверь, обнаружил за ней перепуганного семнадцатилетнего парня.

— Господи, что ты сделал с моей бильярдной? — с досадой вырвалось у Эрика. Прежний зал теперь стал комнатой типичного богатого подростка.

— Не убивайте! — прошептал парень. Его лицо скривилось, по щекам потекли слезы. — Умоляю, это мои родители виноваты! Это всё они! Я никого не травил. Мне вообще плевать было на всех этих нищих. Мне они не мешали!

Ответом Эрика стал очередной выстрел, и он направился дальше. Обойдя весь дом, он в итоге вышел на балкон и увидел лежащего на бордюре породистого рыжего кота. На шее животного темнел дорогущий ошейник с бриллиантом.

Покрутив пистолет в руке, Фостер криво усмехнулся, а затем произнес:

— Ну хоть тебя не выселили, Цезарь.