Камень Света - Дэвид Зинделл

Большую часть следующего дня мы пытались сбить с толку преследователей: ехали по неглубоким ручьям, чтобы не оставлять отпечатков копыт, делали круги на вершинах холмов, чтобы запутать следы, пробирались сквозь заросли колючей ежевики, даже возвращались. Однако острая боль в моей голове свидетельствовала о том, что наши действия не возымели успеха.

– Тот, кто идет за нами, умеет читать не только те следы, что мы оставляем в грязи, – сказал мастер Йувейн.

– Если мы не в состоянии скрыться от Каменноликих, то должны найти место, где их можно встретить и перестрелять, – заявила Атара.

– Ты их уже встретила у ручья, – заметил Мэрэм. – Как ты убьешь вожака стрелой, если не в силах выстрелить?

Атара, стыдившаяся своего оцепенения перед липом серолицых, отвернулась, глядя в заросли сумаха.

– Не понимаю я. Если врагов много, а нас мало, почему бы им просто не напасть и не покончить с нами?

– Ты никогда не видела медвежью травлю? Гончие поднимают медведя и гонят, пока его не убьют охотники.

Весь этот день в сырых лесах, полных аманитов, ангельской смерти и других ядовитых грибов, я чувствовал себя так, будто бы по моей голове стучат закованным в железо кулаком. Мэрэм и Атара тоже стали мучиться кошмарами. Только мастер Йувейн, казалось, был защищен от ужасных видений, которые насылал на нас Морйин, желая лишить сна и покоя. Но на следующее утро и он проснулся с лихорадкой и головной болью. Мэрэм предположил, что мы пили дурную воду, может быть, из ручья, отравленного мертвым животным, или поели сомнительных грибов. Мастер Йувейн усомнился в этом. Он стоял около своей лошади, потирая лысую голову.

– На отравление гнилой плотью или растениями не похоже. Нет, брат Мэрэм боюсь, наши гончие подбираются все ближе.

– Что ж, учтем, – сказал я, желая подбодрить Мэрэма, который страдал от страха больше, чем от лихорадки.

– Что ты имеешь в виду?

– Надо ехать как можно быстрее. Если Каменноликие истощают наши души, попытаемся по крайней мере истощить их тела.

– Но Вэль, они истощают и наши души, и наши тела. Как же нам справиться?

– А что остается? Подготовьте лошадей.

Все утро мы ехали по волнистой лесной земле. Местами, где деревья росли не так густо и почва была свободна от подлеска, мы пускали лошадей в галоп. Они хрипели и покрывались потом; мы тоже. Мне больно было смотреть на пену на удилах Эльтару. Но он без жалоб час за часом несся мимо покрытых мхом деревьев, взрывая землю огромными копытами. Другим лошадям приходилось хуже; Танар к концу дня почти обессилел, и только воля Атары заставляла его двигаться.

– Дальше он пойдет лишь под угрозой плети, – сказала она, когда мы остановились на берегу маленькой реки, чтобы напоить лошадей.

Девушка стояла возле Танара, сжимая в руках кожаную плеть. Я слышал, что сарнийцы иногда безжалостно стегают своих лошадей; Атара, по счастью, не желала следовать жестокой привычке.

– Нет, прошу, не надо. – Бока лошадей и без того были исцарапаны ежевичными кустами и кровоточили. Я перевел взгляд на мастера Йувейна, опершегося на лошадь так, будто его трясущиеся ноги могли подломиться в любой момент. У Мэрэма уже подломились. Он лежал на берегу, положив себе на лоб мокрую тряпку, и тихо стенал. – Мы все без сил. Давайте разобьем лагерь и отдохнем.

– Будь благословлен, друг мой!.. Но отдых? Я слишком устал, чтобы отдыхать. Меня будто здоровенная лошадь весь день била копытами по голове. Просто прикончи меня и избавь Каменноликих от забот.

– Мы много прошли сегодня. Может, они нас потеряли.

Однако ночные сны доказали обратное. Порой вскрикивала даже Атара. Я лежал рядом с ней у маленького костра, прислушиваясь к жалобным стонам ее и Мэрэма и к ночным насекомым: кузнечикам и сверчкам в кустарнике, к жужжанию комаров, жаждущих крови. Я не мог понять, что больше меня истощает – сны или бессонница. Если это был отдых, то лучше бы мы всю ночь ехали.

Следующее утро – думаю, это был двадцать восьмой день Эште – выдалось облачным и прохладным. Все с трудом сели в седла, даже мастер Йувейн, спавший достаточно крепко. Я вспомнил рассказы отца: в долгих походах отсутствие хорошей еды и отдыха истощало самых отважных воинов. У нас не было ни того, ни другого. Вчера мы ели, не слезая с лошадей, да и то – несколько заплесневелых бисквитов и подпорченные орехи. Мэрэм, которому пообещали пива, даже пожаловался, что не хочет пить. Отверг он и жесткие полоски антилопьего мяса, предложенные Атарой, – сказал, что у него нет сил жевать.

Сил не было ни у кого. Мы ехали почти месяц. Путешествие истощило нас, одежда порвалась и испачкалась. Из-за быстрой езды в предыдущие дни моя рана открылась, и я чувствовал, как одежда под кольчугой мокнет от крови. И все же я пустил Эльтару в галоп. Однако остальные наши лошади могли идти лишь шагом.

После полудня – тяжело было определить время, так как солнце скрылось – я задремал в седле. Эльтару зашлепал по ручью и разбудил меня. Но и потом я все время проваливался в сон. Однажды меня совсем сморило, и я чуть не свалился с лошади. Мне едва удавалось заставлять Эльтару идти в нужном направлении, на северо-запад. Каждый раз, приходя в себя, я замечал, что он свернул на юг, словно дорога там была лучше.

– Мы заблудились, да? – спросил Мэрэм, оглядывая окружавшую нас стену деревьев.

– Нет, все правильно.

– Ты уверен? Может, нас некоторое время поведет мастер Йувейн? Он единственный, кто еще не засыпает.

Увы, мастер Йувейн совершенно не имел чувства направления, и даже Атара, казалось, утратила ориентацию. Небо было затянуто тучами и скрыто под густым пологом ветвей, не удавалось даже толком определить направление по солнцу. И никто, кроме меня, не умел отличать стороны света по мху на вязах или расположению цветов в тени берез. Я отлично понимал, куда нам ехать, но для этого требовалось как-то не спать.

Я отчаянно боролся со сном, сосредоточившись на боли в боку, однако очень скоро мои глаза вновь закрылись. Как долго я спал, сказать не могу. Когда я наконец пришел в себя, то увидел, что Эльтару опять повернул на юг. Похоже, ему страшно хотелось идти именно в том направлении, словно он чуял там кобылу и все его тело трепетало от желания. Я вспомнил, как его инстинкт помог нам выбраться из Черной трясины. Не поможет ли он нам теперь скрыться от Каменноликих? Я-то оплошал… Ничего не говоря остальным, я дал ему свободу.

Так мы проехали еще несколько миль на юг. Откуда-то из переплетения ветвей и листвы донесся голос безымянной птицы: ее крик напоминал карканье ворона, но был глубже и, казалось, предупреждал нас о чем-то.

У меня возникло щемящее чувство, что мы пересекли невидимую границу запретного королевства. Всякий раз, когда я старался рассмотреть, что так влечет Эльтару, какая-то более сильная воля воспрещала мне приглядываться. Словно сама земля здесь охранялась некими невидимыми стражами. Как только я пытался осознать, что же я чувствую, то понимал, что прикасаюсь к раненому боку или смотрю на кровь на руке – или думаю о том, как люблю Атару. Мой разум скользил по поверхности некоего зеркала, отражавшего лишь меня самого.