Охота на охотника - Карина Демина

А толпа на эмоции падка.

– Что говорят?

– Ничего не говорят, проклинают только, но это пока. В башню доставили… комендант ругается крепко, что места мало… Может, еще куда?

– Нет, – Димитрий поморщился – голова ныла, а предчувствие дурное не отпускало. – Скажи, чтоб сажал теснее.

Гости.

И Лизавета улыбается, раскланиваясь с кем-то, кого знать не знает и ведать не ведает. В пестрой толпе она чувствует себя на редкость неудобно.

Все кажется, будто бы люди, тут собравшиеся, сделали это лишь затем, чтобы поглазеть на Лизавету. Обсудить ее.

И посмеяться.

Вон кривится в притворной улыбке дама со старомодной высокой прической, из которой выглядывают жемчужные нити. Некоторые спускаются на шею, на плечико острое, чтобы змейками перетечь на платье из темно-вишневого шелку. Отчего-то Лизавете этот наряд кажется кровавым.

Она закрывает рот ладонью. И отворачивается.

На Ангелине Платоновне лазоревое платье с тремя рядами широких оборок. Платье расшито синими же каменьями и серебром и потому глядится жестким, этаким изукрашенным панцирем. Вот супруг ее облачен, как и подобает, в парадный мундир, перечеркнутый синею орденскою лентой.

Он строг. Сух.

И сердито сжимает трость, то и дело касается положенной регламентом сабельки. И тогда губы его шевелятся, будто бы Вольтеровский готов выругаться, да место не позволяет.

В Большой зале людно.

Где-то там, далеко, укрытый на балкончиках, играет оркестр.

Душно. Веера трепещут.

Балконные двери приоткрыты, но за ними маячит охрана. И Лизавета крутит головой, но не видит…

– Кого ищешь? – князь выныривает из толпы, чтобы удостоиться презрительного взгляда Вольтеровского. Правда, Лизавета уже успела убедиться, что взглядом этим он удостаивает без исключения всех людей, а потому закралась мыслишка, что взгляд этот, как и вся презрительность, есть не более чем маска усталого человека, не желающего вступать в пустые беседы и вовсе тратить силы на людей иных.

– Тебя, – Лизавета приняла предложенную руку, заработав еще несколько преудивленных взглядов.

Да уж, средь блистательных кавалеров, которых на бал слетелось что мух на мед, скромный чиновник пусть и в парадном, но изрядно поношенном, а местами откровенно тесном мундирчике гляделся на редкость нелепо. И очочки эти в роговой оправе.

Ужас ужасный.

– Я волновалась.

– Выходи замуж, – отозвался князь, очочки поправляя. И носом этак дернул смешно. – Я тебе тогда амулетик один подарю… всегда сможешь понять, где я.

– А сейчас не подаришь?

– Молодой человек, – милейшая Ангелина Платоновна поспешила вмешаться. – Вам не кажется, что подобные знаки внимания не совсем уместны в нынешних обстоятельствах?..

– Это моя невеста, – князь выдержал взгляд и даже сумел изобразить преглупейшую улыбку.

И неловкая. И растерянная.

Этакая, будто бы до сих пор не способен он поверить своему счастью.

– Но все же…

– Простите, – в руку Лизаветы скользнуло что-то плоское и округлое, навроде монетки. – Но мне и вправду пора… дела…

– Береги себя, – сказала Лизавета.

А ей улыбнулись, и совсем иначе, светло и ясно: мол, поберегу, несомненно, но и ты тоже…

– Конечно, это не мое дело, – Ангелина Платоновна смотрела вслед неприметному чиновнику, которого просто-напросто быть не могло в этаком чудесном месте, как дворец, неодобрительно и даже с некоторым удивлением. – Однако вы себя недооцениваете. Поверьте, деточка, вы способны составить куда более удачную партию. Конечно, возраст у вас уже не юный, но титул… и расположение к вам ее императорского величества…

– Ты совершенно права, – Вольтеровский переложил трость в другую руку. – Это не твое дело.

– Но девочка совершает ошибку!

– Это ее ошибка.

– Ваши родители…

– Я сирота, – Лизавета закрыла глаза, успокаиваясь. А кругляш в ладони нагрелся. – И это не ошибка…

Тем более что она еще не согласилась.

Пока.

Свяга не слушала человека, который что-то говорил, должно быть, важное или даже, может быть, интересное. Иногда он трогал свягу за рукав, силясь обратить внимание, и тогда она кивала и улыбалась.

С людьми это помогало.

Если кивать. И улыбаться.

Человек улыбался в ответ и продолжал говорить.

Мужчина.

А с ним три женщины. Одна постарше. Ее лицо темно, как и волосы, а душа смятенна, а вот две другие светятся. И мужчина тоже. И смотрит на дочерей с любовью. Сказать ему, что в них нет его крови? Похожая, да, имеется.

Брата?

Отца? И не потому ли так кривится женщина, когда задерживается взглядом на том, с кем обещала разделить жизнь. Впрочем, свяга привыкла уже, что люди к обещаниям относятся с удивительной легкостью.

Она вздохнула.

Неспокойно.

Мир замер, словно перед ударом. И свяга вытянула руку, касаясь незримой струны.

– Да она тебя не слушает совсем, – не выдержала смуглая женщина, о которой поручили заботиться, но делать этого совершенно не хотелось, потому что женщина своей злостью отравляла мир. – Нелюдь треклятая…

– Милая, нельзя же так…

– А как можно? Сколько мы здесь торчим. Настя, не горбись, я сказала! И перестань так улыбаться, ты не лошадь, чтобы всем зубы показывать. Шурка, а ты ржешь, как пьяный гусар…

Злость свяга забрала.

Это просто.

И наверное, все-таки надо сказать, объяснить как-то, что иные тайны душу разъедают. Вон от нынешней лишь кружево осталось.

– Признайтесь, – свяга заглянула в темные человеческие глаза. – И вам станет легче.

– Что?! – в них мелькнул страх.

– Если будете и дальше молчать, то умрете, – у нее всегда получалось плохо с объяснениями. И Асинья ткнула пальцем в грудь, где свернулась комком болезнь. Еще немного – и разнесется, расползется по телу, сожрет всю несчастную вместе с бессмысленными тайнами ее, и терзаниями, и совестью, и ненавистью ко всем, кого она полагала виноватыми. – Скоро.

– О чем она?..

– Ни о чем, – женщина, чье имя упрямо ускользало – все же в нечеловеческой крови были свои недостатки, – резко захлопнула веер. – Говорю же, нелюдь… Шурка, перестань трогать свое лицо! Ты бы еще палец в нос засунула! Кто тебя такую замуж возьмет, а ты…

Дальше свяга не слушала. Задумалась.

А если она сама расскажет, поверят ей или нет? Проверить несложно, хотя, конечно, родственная близость между мужчиной и девушками имеется и может смазать картину.