Музыка мертвых - Лариса Петровичева

Кто-то в толпе зааплодировал. Аплодисменты подхватили, они мягкими волнами поплыли над перроном, и Штольц обернулся к горожанам и смущенно поклонился. Отсюда Август видел, насколько он бледен, и какие темные тени залегли под его глазами. Сейчас Штольц казался привидением.

— Друзья, я очень благодарен вам, — услышал Август: Штольц говорил негромко, но его голос пронесся по всему перрону. — Именно ваша любовь и тепло сделали Эверфорт моим домом. Я пока не знаю, как долго продлятся эти гастроли, но я обязательно вернусь. Спасибо вам и до встречи!

«Ты не вернешься, Эрика», — подумал Август, глядя, как Штольц поднимается по лесенке и скрывается в вагоне. Сохранит ли она его кольцо? Или уже выбросила в ближайшую урну? Сохранит ли она хотя бы память обо всем, что было с ними в Эверфорте — или верный Моро услужливо вычистит те воспоминания, которые причиняют боль?

Послышался долгий свисток, и поезд вздрогнул, выпустив пушистые клубы дыма. Девушки замахали руками, и Август увидел, как дочки бургомистра с ревом уткнулись друг в друга. Мелькнула модная шубка баронетты Вилмы: девушка стояла в толпе, но все равно держалась так, словно была отдельно от всех, и ее обиженно-гордой осанке позавидовали бы столичные балерины. Баронетта уедет завтра или послезавтра — впрочем, если верить Моро, они уже привыкли от нее отбиваться.

Августу сделалось одновременно очень смешно и очень больно. Поезд медленно двинулся вперед, и провожающие сделали несколько шагов по перрону. Говард обнял дочек, и Август услышал, как он приговаривает ласковым утешающим тоном:

— Ну будет вам, будет! Пойдемте домой, мать поросеночка с начинкой готовит, пирог с грушами, поедите — оно и попустит. Хотите — в Даранберг поедем, купим вам платьев каких, или чего там еще… А? Ну вот, давайте подотрите сопли, большие уже, а ревете, как клуши.

Август вздохнул и побрел прочь.

Ноги сами вынесли его к «Зеленому огоньку». Снимая пальто, Август подумал, что работницы бардака наверняка расстроены тем, что Штольц покинул город — а что может быть скучнее плачущей шлюхи? Но все было, как раньше: издалека доносилась развеселая игра на рояле, кто-то заливисто хохотал, и госпожа Аверн, которая выпорхнула в гостиную ярким экзотическим мотыльком, выглядела профессионально радостной и счастливой.

Шлюха должна встречать гостя с улыбкой. Это единственно правильное поведение.

— Дорогой мой доктор Вернон! — воскликнула госпожа Аверн. — Присаживайтесь, сейчас приведу девушек, буквально одна минута…

— Присцилла свободна? — спросил Август. Свернутые ноты в его руках казались настолько легкими, что Август вдруг испугался, как бы они не выпорхнули прочь — испугался и сам рассмеялся над своим страхом.

Бояться было нечего. Все самое страшное с ним уже случилось.

— Да, свободна, — кивнула госпожа Аверн. — Проходите, доктор Вернон, и знаете, она будто бы вас и ждет. Во всяком случае, у меня такое впечатление, а я слишком опытна, чтобы меня подводило чутье.

Значит, ждет. Присцилла, конечно, не знала всех деталей, она и не обратила внимания на то, что Штольц увидел их поцелуй — но да, у нее было достаточно опыта, чтобы понимать: дело здесь нечисто, и Август придет, чтобы с ней разобраться.

Что ж, вот он и пришел.

— Если можно, госпожа Аверн, отправьте ее в тот номер с роялем, — произнес Август и добавил: — Хочу, чтобы она мне сыграла.

— Разумеется, доктор Вернон, разумеется! Проходите, там сейчас никого нет.

Когда Август поднялся на второй этаж, то в элитном номере с роялем уже горел свет, и в приоткрытую дверь он увидел, как Присцилла неторопливо разбирает кровать. Войдя, Август какое-то время молча смотрел, как плавно и мягко движутся ее руки, а затем спросил:

— Моро заплатил, чтобы ты меня поцеловала. Верно?

Присцилла вздрогнула, выпрямилась — Август вошел так тихо, что она не заметила его. Ее лицо на мгновение наполнилось страхом, но затем он исчез, оставив лишь привычную готовность к услугам. Пятьсот карун час, две тысячи ночь, и никакого отказа желанному гостю. Чаевые приветствуются.

«Она ни в чем не виновата, — ожил внутренний голос. — Она не знала, что разрушает твою жизнь».

— Да, — кивнула Присцилла и села на край кровати. Мягкие складки светлого пеньюара соблазнительно окутали ее тело. Сколько раз Август снимал этот пеньюар, сколько раз оплачивал ее ночи… — Да, он заплатил мне. Достаточно, чтобы я никогда больше не знала нужды и не продавала себя.

Август закрыл дверь. Повернул пуговку замка. Все, теперь им никто не помешает. Должно быть, в его лице появилось что-то, от чего Присцилла попятилась и неожиданно севшим голосом пообещала:

— Буду кричать. У госпожи Аверн есть охрана.

Август усмехнулся. Если бы он действительно хотел расправиться с Присциллой, то ему хватило бы нескольких секунд. Она не успела бы закричать и не поняла, что умирает. Соблазн вытащить из кармана скальпель на мгновение сделался настолько густым и тяжелым, что Август прикрыл глаза.

Нет. Все это морок и безумие. Он врач, а не убийца.

— Тебя ведь учили музыке? — спросил Август, стараясь говорить мягко и спокойно, и кивнул в сторону рояля. — Меня учили, но я уже все забыл.

Присцилла кивнула, не сводя с Августа испуганного взгляда.

— Да, учили. Госпожа Сансан Эвели, говорят, она до сих пор преподает.

Август улыбнулся и протянул ей свернутые в трубку ноты. Присцилла поднялась с кровати и медленно и осторожно, словно думала, что в нотах скрыта бомба, взяла их — Август ободряюще дотронулся до ее руки и попросил:

— Сыграй мне, пожалуйста.

Присцилла кивнула — Августу показалось, что она вздохнула с облегчением. Села за рояль, старательно разгладила ноты и прочла — выразительно, как школьница, водя пальцем по желтому нотному листу:

— Lavie essa jora que joran recata una mort… Как это переводится, Август?

Он устало прикрыл глаза и увидел поезд, который увозил Эрику на юг. Они оба проиграли, они остались в живых, и все было очень жестоко и очень правильно.

— Любовь это игра, в которой победителю достается лишь смерть, — перевел Август со старохаомийского. — Сыграй мне, Прис. Просто сыграй, больше мне ничего от тебя не нужно.

Присцилла кивнула и опустила пальцы на клавиши.