Майский ястреб - Джиллиан Брэдшоу

Я вспомнил сон, который видел в Камланне, и Артура в тени Королевы. Куда бы я ни повернулся, она всегда появлялась, как будто все тени были ее тенью. Она все еще властвовала над той моей частью, которая связана с ней узами крови, прошлыми обязательствами и настоящими моими стремлениями. Я не получу свободы, пока снова не встречусь с ней лицом к лицу, и либо освобожусь, либо окончательно попаду к ней в зависимость. Как я мог сказать Артуру: «Я свободен от Тьмы»? Тьма породила меня, Тьма меня сформировала. Да, однажды мне удалось вырваться, да и то не своими силами. Артур все это чувствовал, а я не мог изменить его мнение.

Сознание того, что провалилась еще одна моя попытка, оказалось мучительным. Возможно, мне и вправду следует уйти. Как сказал Артур, я легко смогу найти место в Британии у любого короля. Если бы я пошел к Уриену из Регеда…

Нет. Сюда меня привели, значит, я нужен здесь. Уйти — значит признать поражение, сдаться.

— Что будешь делать? — участливо спросил Бедивер.

— Пойду, схожу к лекарям.

Что толку болтаться без дела в пустых размышлениях? А рана, хотя и незначительная, все же требовала внимания.

Возле шатров я услышал странный звук, похожий на низкий гул, который издает пчелиный улей. Я остановился и вопросительно посмотрел на Агравейна, он так и шел за мной. Бедивер ушел искать Кея.

— Раненые, — небрежно ответил мой брат. — Сейчас тут уже потише, а поначалу… Лекаря, должно быть, совсем вымотались.

— Ты что, хочешь сказать, что они так и работают со вчерашней ночи?

— Самое главное они сделали. Сейчас им на смену пришли другие. С тяжелыми ранеными разобрались, теперь очередь ходячих. Потом проверят, как там те, которых осматривали еще ночью. Иногда сразу не решить, лечить или отрезать. Надо, чтобы прошло какое-то время. Безнадежных лечить не станут, другим забота нужнее. — Агравейн потупился. — Честно говоря, не люблю я здесь бывать, особенно сразу после битвы. Ты не возражаешь, если я пойду, займусь своими делами? Потом я найду тебя. — Он повернулся и поспешно ушел куда-то за шатры.

Внутри шатров не хватало места. Те, кого осмотрели, выбрались на улицу и теперь лежали на траве, как рыба на берегу после шторма. Лица серые, глаза потухшие или наоборот, слишком яркие, лихорадочные. Некоторые в бинтах, некоторые — нет. Кровь — привычное зрелище для любого охотника или воина, но это на охоте или на поле боя. А когда перед тобой лежит человек со вспоротым животом, это вовсе не то же самое, что олень, убитый ударом копья. Все здесь видится по-другому. Тяжело раненые лежали неподвижно, они стонали или бормотали — именно этот ужасный звук и создавал тот гул, который я слышал, подходя. Некоторые спали, а некоторые… уже умерли. Поодаль сидели те, кто получил менее тяжелые раны. Они негромко переговаривались. Пахло кровью, потом, рвотой, нечистотами, загнивающими ранами — таким особым запахом боли и беды. Пока пробирался через ряды раненых, я успел забыть, зачем пришел. Один из раненых узнал меня и замахал здоровой рукой. Это был воин из отряда Кея. Я подошел.

— Воды, — пробормотал он. — У тебя есть вода?

— Я ... я постараюсь принести тебе воды. — Еще несколько человек рядом встрепенулись и тоже начали просить пить. Первым моим желанием было сбежать отсюда. Я вспомнил, как остановил слугу с ведрами, и мне стало плохо.

Я вошел в шатер и некоторое время постоял, озираясь. Один из лекарей заметил меня. Он как раз заканчивал ампутацию.

— Что тебе надо? — резко спросил он.

— Ничего особенного. У меня ... только царапина. Я, наверное, сам справлюсь…

— Вот и молодец! — кивнул он. — Ну, теперь после того, как решил полечить себя сам, чего еще ты ждешь?

— Там люди снаружи… Они пить хотят.

— Там многим нужна вода, а здесь еще больше тех, кому нужна срочная помощь. Рук не хватает. Не видишь? — Лекарь был раздражен. — Слуги свалились, они, знаешь ли, не железные.

— Так, может быть, я помогу?

Он уставился на меня, разглядывая богатую одежду и меч с золотой рукоятью. Как-то нерешительно улыбнулся.

— Ты ведь воин? — не то утвердительно, не то вопросительно проговорил он. — Знаешь, как пользоваться ножом для пользы, а не для вреда?

— Не знаю, — честно ответил я, — но, если покажешь, наверное, научусь.

Он показал, и примерно до половины ночи я оставался в шатре. Мало кто из воинов знает о тех битвах, которые происходят в шатрах лекарей после того, как закончилось сражение. Ну, кроме тех, которые попадают сюда. Вот это настоящая битва, порой еще более ожесточенная и беспощадная, чем схватка в чистом поле. Искусство войны — сложное искусство, но искусство целителей сложнее. Хирургу, держащему нож, нужны знания, а еще нужны помощники хотя бы для того, чтобы просто держать раненого, да не просто держать, а так, чтобы не мешать лекарю. Нужно знать, как останавливать кровь, как накладывать повязки. Мать научила меня применять разные травы, и одна из ее книг описывала свойства растений, но я тогда не обратил особого внимания на советы по врачеванию. Я научился пользоваться мечом и ножом, но как-то не думал, что их можно использовать не только для убийства, но и для спасения жизни. Теперь я учился этому, держа очередного вырывающегося больного, и это была важная наука.

Незадолго до полуночи я вытер пот с лица, огляделся и обнаружил, что работы для меня больше нет. Слуги и родственники раненых уводили всех, кого могли, и устраивали остальных, но и здесь моя помощь уже не требовалась.

— Иди-ка ты отдохни, — посоветовал Гриффидд, тот самый хирург, с которым я заговорил днем. — Эй, постой, ты же говорил, что ранен? Давай посмотрим.

— Да, пустяки, царапина. Я просто не хотел, чтобы она воспалилась.

— Правильно не хотел. Показывай!

Он осмотрел мой порез и покачал головой.

— И с чего ты взял, что это всего лишь царапина? Посмотри, тебе чуть кость не задели, вот здесь и здесь.

— А это важно? — удивился я. — Мне казалось, порез неглубокий, и больно почти не было.

— Может, и так. Действительно, кровит не сильно. Надо наложить мазь и перевязать. — Он испытующе взглянул на меня. — Ты ведь не берсерк?

— Кто?

— Берсерк. Это такое саксонское слово; так называют тех, кто теряет рассудок в битве. В бою их силы утраиваются, так что они — опасные люди.

— Я действительно словно с ума сошел в битве. Как ты догадался?

— Мы даже здесь слыхали, как некий Гавейн прорвал саксонскую стену щитов. Это само по себе достаточно безумное предприятие. И твоя рана не кровоточит, как ей следовало бы. Мне приходилось такое видеть. — Говорил лекарь с усталой, немного отстраненной улыбкой. — Так и бывает с берсерками. — Он начал промывать рану. Вот тут мне и стало больно. — Люди разное говорили. Кое-кто про иные миры плел, кто-то даже магию поминал. Но подобную чушь часто приписывают берсеркам… — Он положил мазь на порез. — Хотя, смею тебя уверить, это чертовски странная вещь — банда берсерков. У некоторых пена изо рта идет, они не отличают своих от врагов, а потом, смотришь, обычный человек, иногда даже лучше… — Он опять внимательно на меня посмотрел.