Стерпор - Андрей Егоров

Куилти мой противоречивый ответ вполне устроил.

– В вашем-то случае скорее правдивы, а, милорд? – И он подмигнул мне серым глазом, ощерив в улыбке неровные зубы. – Пришли выпить эля?

– И перекусить, – сказал ему Кар Варнан.

– Понятно, понятно, – главарь разбойников сделал шаг назад, – не буду мешать.

– А ты и не мешаешь, – нагло заявил Варнан, но Куилти только покивал.

– Дай нам светлого эля, – попросил я трактирщика. Дрожащими руками он принялся цедить эль, еле слышно причитая.

– Как он? Хороший? – спросил Варнан.

– Очень, – ответил тот.

– Да что же ты, собака, врешь людям?! – Куилти снова приблизился и резко хлопнул по стойке кулаком. – Моча свинога – его пиво, как есть моча, если бы не жизненная необходимость, никогда бы его не пил.

– Вот и не пейте! – неожиданно выкрикнул трактирщик, сильно побагровев лицом.

– Чего сказал?! – взревел Куилти, он выбросил вперед руку и ухватил хозяина за шиворот. – Я вот сейчас тебе все кости пересчитаю.

– Простите, простите, – завизжал несчастный, выронив от страха почти полную кружку с элем. Упав на пол, она вдребезги разбилась.

– Эй, – Кар Варнан взял главаря разбойников за предплечье, – это была моя!

Куилти мгновенно отпустил трактирщика, внимательно посмотрел в лицо великана, а потом проворчал сквозь зубы:

– Ладно, ладно тебе, он сейчас еще нальет…

Три кружки были выставлены наконец на стойку. Главарь сделал жест, и для нас освободили один из столов, мы с комфортом разместились за ним и принялись цедить эль.

– Эй, хозяин, – крикнул Кар Варнан, – притащи пожрать чего-нибудь, что ли?

– Сей момент, – откликнулся тот. Великан потер ладони:

– Сейчас покушаем…

Между тем в заведении по-прежнему царила зловещая тишина и чувствовалось сильное напряжение, настроение присутствующих, как мне показалось, не отличалось особенным дружелюбием. Я огляделся, но поскольку никто из разбойников не двигался с места и, похоже, не собирался на нас нападать, я пожал плечами и решил не придавать значения странному поведению присутствующих.

Мы продолжили дегустацию светлого эля. К моему удовлетворению, он оказался вовсе не так плох, как описывал главарь разбойников – с мочой свинога эль не имел ничего общего. Впрочем, главарю было виднее – может, ему было с чем сравнивать, я лично мочу никогда не пробовал. Содержимое кружек отправилось туда, где ему и положено было быть. В тот момент, когда Ламас сделал последний глоток и принялся вытирать бороду, Куилти внезапно оказался рядом, его лицо выражало искреннюю радость.

– Попили эля? – Главарь разбойников хлопнул себя по ляжкам. – Ну, вот и славно. Давайте к делу, милорд. Надеюсь, вы понимаете, что мы – люди бедные?

– В глаза не бросается, – заметил я.

– И тем не менее – главарь заискивающе улыбнулся, – мы, конечно, ваши самые ярые сторонники, я уже говорил, но… вынуждены будем поступить с вами нехорошо. Тысяча золотых – это много, даже очень много. Ведь вы же понимаете, что такие деньги на дороге не валяются… Вот мы сидим тут, пьем, так сказать, и вдруг в таверну входят тысяча золотых, сами. Понимаете, о чем я?

Напряжение усилилось, тишина стала такой тягостной, что мне показалось, будто она ощутимо давит на уши.

– Кажется, я тебя понял! – вдруг рявкнул Кар Варнан, он резко вскочил и опустил пудовый кулак на голову Куилти. Шея главаря сразу стала намного короче, а лицо приобрело фиолетовый оттенок. Он попытался что-то сказать, но не смог, сцепил руки на горле и медленно осел на пол. Сомнений в его смерти не возникло, кажется, ни у кого. Разбойники повскакали с мест, выхватывая ножи, мечи и кривые сабли.

– Ох ты господи, – запричитал Ламас, – ну я так и знал, просто так и знал, что обязательно вот так вот выйдет! Что за напасть! Куда ни придем, везде одно и то же…

Недолго думая – размышлять было некогда, – я выхватил Мордур и запрыгнул на стол. Отбив несколько выпадов, нацеленных мне куда-то в область паха – что делают, мерзавцы! – я перешел в наступление, ударил ногой кого-то по чрезвычайно твердому лицу и, спрыгнув на пол, стал атаковать врагов по всем правилам фехтовальной науки боя с десятком и более противников. На меня сыпались уколы и хлесткие выпады, но я ловко отводил их и, заметив малейшую брешь в защите, немедленно направлял туда клинок, чтобы он мог впиться в неприятельское тело. Мордур мгновенно окрасился кровью. Я действовал уверенно и ловко, и все же их было слишком много – меня зацепили. Чей-то ловкий меч царапнул ногу над коленом, но уже в следующее мгновение его владелец был мертв. Я рассек ему горло, и он исчез под ногами напирающих на меня врагов.

Кару Варнану было сложно развернуться в маленьком помещении, он никак не мог выбрать момент и извлечь из заплечных ножен двуручный меч, а потому ему приходилось действовать в основном кулаками, уворачиваться от острых лезвий, а некоторые отбивать руками. Вскоре рукава его рубашки превратились в изрезанные, сочившиеся кровью лохмотья. Он разбежался, перепрыгнул через стойку, сбил с ног завопившего от страха трактирщика, ударил в пах кулаком одного слишком ретивого разбойника и наконец вырвал меч из заплечных ножен. После этого дела у него пошли на лад. Варнан организовал оборону за стойкой, время от времени наступая на руки ползающему под ногами трактирщику, он принялся крушить мечом всех, кто пытался к нему подобраться…

Ламас после вероломного нападения разбойников произнес какое-то заклятие, некоторое время он с криками бегал по залу и прятался под столы, откуда его немедленно извлекали и пытались убить. Впрочем, сделать это было довольно сложно: мечи отскакивали от его одежды, как мячики, только снопы разноцветных искр говорили о том, что лезвия наталкиваются на что-то твердое. Потом Ламасу вновь удавалось вывернуться, и он несся к следующему столу, под который нырял ловко, словно подкоряжная нерпа. В конце концов его схватили и, поскольку он был неуязвим для холодного оружия, подняли на руки, дружно раскачали и швырнули об стену. Ламас врезался в твердое дерево, охнул и медленно сполз на пол. Разбойники принялись радостно кричать. В это мгновение рука колдуна принялась шарить по полу, заставив их замолчать, потом пальцы наткнулись на оброненный неподалеку посох и поспешно схватили его. Ламас с трудом, издавая старческое кряхтенье, поднялся на ноги и развернулся к обидчикам. Разбойники смотрели на него с нескрываемым изумлением – они-то предполагали, что покончили со странным стариком навсегда.

– Ну, все, вы мне надоели! – свирепо сказал Ламас. Он схватил посох за основание и принялся раскручивать его над головой все быстрее и быстрее, потом проговорил слова заклятия, и глаза его вдруг полыхнули огнем, злоумышленники в страхе отшатнулись. В воздухе сразу нехорошо запахло, а сучковатая палка в руках колдуна вдруг превратилась в нечто необычное – она уже не просто вращалась над его головой, а описывала круги и овалы вокруг Ламаса все быстрее и быстрее, пока не сделалась почти невидимой. Со стороны могло показаться, что колдун неожиданно превратился в лучшего мастера боя на посохах в Белирии.