Фебус. Ловец человеков - Дмитрий Старицкий

Вопрос с композитными мачтами, как и составными, я оставил на потом, когда сам разберусь, какие тут есть клеи вообще и насколько крепки канаты.

— Главное — найти дерево без дефектов, сир. Доставка будет сложная, но ничего сверхъестественного в ней нет, — закрыл вопрос мастер Эрри. — Так уже делали не раз. И есть артель лесорубов, которая работает по таким особым заказам верфи, когда у них нет работ в поле. Два длинных ствола на верфь притащить — нет проблем.

— Три ствола, — уточнил я.

— Три ствола, сир? Разве у этого судна не остались только две мачты?

— Две, — согласился я, — но у него еще очень длинный бушприт будет.

И еще раз я обратил их внимание на свой рисунок.

Удивила их не только большая длина бушприта — под десять метров, но и наличие на нем трех кливеров при отсутствии блинда, за который они стали сражаться как львы, доказывая, что без такого паруса… ну никак не обойтись. Я знал, что блинд — тупиковая ветвь развития парусного вооружения и что от него отказались уже в семнадцатом веке. Но пусть делают. Лишнюю рею и после срубить никогда не поздно.

— На такой бушприт, сир, мы и на складах сосну найдем, — завершили мастера дискуссию о мачтах.

Гладкую палубу взамен вогнутой мне удалось отстоять, а вот корму без полуюта — нет. Хорошо, что полубак согласились убрать. И гальюн занизить. Так что форма носа напоминала больше галеон или линейный корабль, нежели профиль классической шхуны.

Вот каплевидную в плане форму корпуса и заниженный к корме киль корабелы оценили.

— Вы считаете, сир, что такой корабль будет сам упираться форштевнем поперек волны? — это они чуть ли не хором высказали свое предположение.

— По крайней мере, я надеюсь на это, — ответил я уже устало. — Наблюдений было достаточно. Просто надо было кому-то их совместить. На этом судне мы эти догадки и проверим. Надо же когда-то начинать…

В итоге обсуждения со специалистами пришлось мне свой аппетит сократить до двадцати двух метров длины с десятиметровым бушпритом. Десять туазов, если считать по палубе. Ширина в миделе — три туаза. Осадка — полтора.

Водоизмещение — примерно сто семьдесят тонн.

Площадь парусов — почти пять сотен квадратных метров.

Каркас корпуса — из пяти разных сортов дерева; вот чего я бы никогда даже не предположил.

Палуба — из сосновой доски. Тик из Индии пока вне досягаемости и даже после походов Васко да Гамы в Индийский океан долго будет еще недоступен в Европе.

Обшивка — дубовая полуметровая, то бишь в четверть туаза. В три слоя, средний — косой (это нововведение вызвало некоторую дискуссию, но братья быстро согласились, что так будет прочнее, хотя и непривычно). Обводы гладкие, никаких модных нахлестов досок друг на друга. Доказал им, что гладкая обшивка сама по себе узел-полтора к скорости прибавит без увеличения площади парусов. Впрочем, это они и так уже понимали из опыта.

— Доски пропитывать от гниения чем будете? — озаботился я долговечностью корабля.

— Фамильным составом, сир. — И хитро улыбаются. — Здесь у каждого мастера свой состав пропитки.

— Смола? — решил я их все же прощупать.

— И смола тоже, сир. Но уже потом.

Понятно все: секретов не выдаем даже самому большому начальнику, а то без хлеба остаться можно.

Медью обшивать днище я отказался сам — эту шхуну в теплые моря мне не отправлять на съедение морскому червю. Останется она тут — учебной посудиной при морской академии и как посыльное судно в ту же Бретань.

Штурвал нормальный еще на ней опробуем, с двойным колесом управления, чтобы в случае штормовой беды четыре матроса крутить могли одновременно, удерживая перо руля в нужном положении.

Экипаж на шхуне для этих времен маленький — всего тридцать семь человек. Капитан, штурман, боцман, плотник, два рулевых, юнга, шесть человек парусной команды и двадцать четыре канонира.

Вооружение — фальконеты а-ля бомбарда на открытой палубе. Восемь штук. На вертлюгах. Видимо, придется варить железные. Что поделать — литейные мощности у меня все заняты, еще не открывшись. Но как освободятся, будем экспериментировать с морскими пушками.

Орудия под чугунное ядро диаметром два дюйма, железные кованые книппели из полусфер на цепи и свинцовую картечь. Эта коробочка предназначена отбиваться, а не нападать, потому два орудия будут ретирадными.

Пришлось настоять на отдельном помещении крюйт-камеры, а то братья разбежались зарядные и снарядные ящики размещать прямо на открытой палубе в непосредственной близости от орудий. Я там лучше абордажные ящики поставлю с сетками, крючьями, саблями и алебардами.

Всего две каюты приличных размеров — капитанская и адмиральская, с общим кормовым балконом. Остальные каюты — собачья конура и то больше будет. И два кубрика для матросов под палубой. Спать там будут на подвесных гамаках.

На весь полезный груз, включая балласт, воду и продовольствие для экипажа, оставалось не больше ста тонн, что по нынешним временам маловато, но и не сказать что совсем плохо.

Если с этим судном все пройдет нормально, то следующую шхуну построю уже в три мачты, водоизмещением двести пятьдесят — триста тонн. При этом прибавление парусной команды будет мизерное. Только на трехмачтовой шхуне придется еще и брамсель ставить над марселем.

— Это получается совсем новый тип судна по парусному вооружению, сир, да и по форме корпуса, — заявил Эрри. — Как вы такой класс кораблей назовете?

— Не сказать, что это совсем новый класс. На северных морях есть что-то подобное. Впрочем, пока отдаленно подобное. А название — шхуна. Марсельная шхуна. По единственному прямому парусу на фок-мачте. Кстати, скульптор по дереву у вас есть?

— Если он вам нужен, сир, то пригласим. Есть тут один кагот, который скульптуры святых по заказам монастырей делает. Из дерева вырезает и потом их раскрашивает, как живых. А что он будет у нас делать? Покрывать шхуну резьбой?

— Никакой резьбы. Никакой позолоты. Скульптор вырежет под бушпритом носовую фигуру женщины, обнаженную до пояса, с красивой грудью, но в чепчике.

Мастера засмеялись.

— Сир, мы подумали, что вы выберете что-то внушительное: дракона там или единорога. Или еще какое устрашение для ваших врагов.

— Вы еще мне беарнского быка предложите, — усмехнулся я, представив такую картину, что шхуна идет на вражеский корабль, пытаясь его забодать позолоченными рогами. — Женщины — самые страшные создания, если их разозлить.

— Сир, а как вы эту шхуну назовете?

— «Иоланта».

К ужину дошли руки и до Ленкиного отца.

Сама Ленка целый день дуется на меня как мышь на крупу. Все не может мне простить, что я в ночь куда-то уехал от нее, да еще с шевальер. Ну так я и не обещал, что буду ей верен. Она — обещала. Даже клялась, положив руку на то, чему клялась в верности.