Ключ для пешки - Ирина Кайлес

— Тоня, что случилось? Я чем-то тебя обидел?

— Да, обидел, — резко оборвала девушка.

— Тогда скажи чем! Я не понимаю, что происходит.

— Позавчера я слышала ваш разговор с Денисом. Случайно. Вернулась за косметичкой и… Я вообще не понимаю, откуда у тебя подобное самомнение. Что ты о себе возомнил?! У меня и в мыслях не было… Короче, ты перед Денисом меня просто дурой выставил. По-твоему, я должна испытывать благодарность? И, кстати, можешь не беспокоиться: ты от меня «отвязался» навсегда. Я вообще больше с тобой общаться не хочу.

Тоня накинула шубку, гордо вышла из гаража, оставив Федю в полной растерянности, и тут же в дверях столкнулась с довольным Денисом, прибежавшим с охапкой цветов.

— Черт… — пробормотал Литвинов себе под нос и плюхнулся на диван.

Прошло около получаса. Федя до сих пор сидел в студии, тупо смотря в одну точку. Почему-то стало очень стыдно, неловко, и юноша не знал, как сейчас поступить. Тонины слова больно ударили по самолюбию. «Что ты о себе возомнил?!» Да ничего он не возомнил! Дура какая-то. Сама же заварила эту кашу! Или он действительно просто неправильно ее понял?

Самым скверным было то, что эта история поставила крест на атмосфере дружбы и взаимопонимания, которая царила в группе до недавних пор. Если Тоня теперь каждый день будет вот так себя вести, о какой работе вообще может идти речь? И сегодня, с этой песней… Ведь унесла с собой обрывки! Зачем тогда было все это говорить?!

Федя медленно встал, надел куртку, выключил в гараже свет, вышел, запер дверь на ключ…

Мучения продолжались до позднего вечера, и дома Литвинов осознал: нужно что-то сделать, иначе он просто не сможет спокойно жить. Юноша достал телефон, минут пять задумчиво крутил его в руках. Наконец решился набрать номер:

— Алло, Тоня…

— Что? — девушка ответила резко и неприветливо.

Феде захотелось тут же отключить мобильник, но отступать было уже поздно:

— Тонь, ты прости меня, если я тогда тебя обидел. Я правда не хотел.

— Это все?

— Тоня, давай нормально поговорим. Ты же сама видишь, как это все портит. Пойми, я всегда очень хорошо к тебе относился. Ты мне стала как друг… подруга, — поправился Федя, — я не хочу, чтобы ты… — юноша не мог найти подходящих слов.

Тоня молчала.

— Понимаешь, — продолжил Литвинов, — ведь тогда этот разговор начал Денис. Мне надо было как-то его успокоить.

— И для этого нужно было унизить меня, — съязвила девушка.

— Разве я тебя унизил?

— А разве нет?

— Тонь, я прекрасно вижу, что тогда неправильно тебя понял. Ну, прости! Тогда ведь и Денис все понял точно так же. Не я один.

Тоня сильно покраснела и подумала: как хорошо, что Федя сейчас этого не видит.

— Ты все сказал?

— Что мне сделать, чтоб ты на меня не злилась? Я просто хочу, чтобы все было как раньше.

Тоня немного помолчала.

— Хорошо, — наконец произнесла она, — пусть будет как раньше.

— Но ты не простила.

— Ладно, не грузись. Я попытаюсь это забыть и не буду больше тебя доставать, — Тоня, кажется, успокоилась, но ее голос был уставшим и грустным. — Ты тоже меня прости за сегодняшнее. Если честно, песня мне очень понравилась. Даже больше, чем понравилась. И зря я так тебя обидела. Мне тоже стыдно.

Федя усмехнулся:

— Ну что, мир?

— Ладно, мир. Пока.

— Пока.

Литвинов вздохнул с облегчением. Теперь можно существовать спокойно.

Тоня еще несколько дней все же дулась на Федю, но потом сумела найти по отношению к нему некий холодновато-дружелюбный тон, и гармония в группе восстановилась.

Тоня стала чаще улыбаться Кремлеву, тот при каждом ее взгляде буквально летал от счастья. Однако на душе у девушки все было далеко не безоблачно. Один Бог знает, чего ей стоило все это пережить. И ночами она по-прежнему долго рыдала в подушку.

Тем временем Феде было не до личных отношений. В один из ясных и солнечных февральских дней его правая ладонь снова горела, приглашая войти в Игру.