Carpe Jugulum. Хватай за горло! - Терри Пратчетт

– Почему я не могу поехать с тобой?

– У нас только один мул. Кроме того, ты будешь только мешать. Мне придется постоянно волноваться, чтобы с тобой ничего не случилось.

Она медленно сползла с мула и упала на солому. Взмахнув крыльями, ухтыястреб взлетел на балку. Овес ничего не заметил, но, несмотря на закрытую колпачком голову, эта птица весьма уверенно держалась в воздухе.

– Проклятье!

– Мадам, я немного разбираюсь в медицине! В таком состоянии тебе нельзя никуда ехать!

– На сей раз вынуждена с тобой согласиться, – приглушенно откликнулась матушка. Она смахнула соломинки с лица и подняла руку, давая знак, чтобы он помог ей подняться. – Но дай мне только встать на ноги…

– Хорошо, хорошо! Предположим, я буду править мулом, а ты сядешь у меня за спиной. Вряд ли ты весишь больше фисгармонии, а я часто с ней путешествую.

Матушка, как сова, таращилась на него. Она казалась как будто пьяной, причем именно в таком состоянии человеку в голову приходит масса очень удачных мыслей: к примеру, а не выпить ли еще рюмочку? Но затем она, очевидно, приняла некое решение.

– Ну… если ты так настаиваешь…

Овес нашел кусок веревки и после некоторой возни (матушка всячески пыталась показать, что делает ему огромное одолжение) прикрутил старую ведьму к спине мула.

– Я хочу, чтобы ты понял раз и навсегда: я не топоросила тебя ехать со мной и нисколечко не нуждаюсь в твоей помощи.

– Не топоросила?

– Не просила, – поправилась матушка. – Уже заговариваться начинаю.

Некоторое время Овес смотрел вперед, потом слез с мула, спустил матушку, невзирая на протесты, прислонил ее к стенке, исчез в ночи и вскоре вернулся с топором в руке. Взяв еще один кусок веревки, он привязал топор к поясу и опять взгромоздился на мула.

– А ты быстро учишься, – сказала матушка.

Они тронулись с места, и матушка вскинула руку. Ухтыястреб взмахнул крыльями и послушно опустился ей на запястье.

Воздух в подпрыгивающей на ухабах карете приобретал определенную индивидуальность. Маграт принюхалась.

– Я же совсем недавно перепеленала Эсме…

После осмотра малышки, не принесшего никаких результатов, они заглянули под сиденье. Там, задрав лапы вверх, спал Грибо.

– Как это на него похоже, – покачала головой нянюшка. – Хлебом не корми, дай в открытую дверь проскочить. Милый котик, всегда хочет быть рядом с мамочкой.

– Может, приоткроем окно? – предложила Маграт.

– Дождь залетит.

– Зато запах вылетит. – Маграт вздохнула. – Знаешь, мы абсолютно определенно забыли один мешок с игрушками. Веренс настаивал, чтобы я постоянно показывала ей эти фигурки.

– А я по-прежнему считаю, рано еще заниматься образованием малютки, – возразила нянюшка, во-первых, чтобы отвлечь Маграт от грозивших опасностей, а во-вторых, из желания заступиться за всех неграмотных мира.

– Окружение для ребенка очень важно, – нравоучительно изрекла Маграт.

– Я слышала, пока ты носила Эсме, Веренс заставлял тебя читать умные книжки и слушать всякую вычурную музыку, – сказала нянюшка, когда карета с шумом въехала в очередную лужу.

– Ну, против книг я ничего не имела, а вот пианино было абсолютно расстроено. Приходилось слушать, как Шон терзает свою трубу, – ответила Маграт.

– Бедный мальчик, когда ж он женится… – вздохнула нянюшка. Карета качнулась, и она судорожно вцепилась в сиденье. – А эта колымага довольно-таки резвая.

– Жаль, ванночку не захватили, – продолжала сокрушаться Маграт. – А еще мы забыли игрушечную ферму, и у нас заканчиваются пеленки…

– Дай я гляну на нее, – попросила нянюшка.

Маграт передала ей малютку Эсме.

– Ну-ка, давай на тебя посмотрим… – защебетала нянюшка.

Голубые глаза девочки уставились на нянюшку Ягг. Крохотная головка покачивалась в такт движению кареты, на розовом личике застыло задумчивое выражение, словно малышка раздумывала, что ей сейчас больше хочется: пить или наоборот.

– Как внимательно она смотрит, – заметила нянюшка. – Весьма необычно для ребенка такого возраста.

– Если, конечно, она сейчас ребенок, – мрачно заметила Маграт.

– Тс-с. Если матушка и с нами, она не вмешивается. Она никогда не вмешивается. Кроме того, мы говорим не о ее разуме, о нет, она действует совсем иначе.

– И как же?

– Ну, ты ж видела, как она Заимствует. Это не разум, а нечто иное.

– Наверное… все то, что делает ее матушкой, – предположила Маграт.

– Примерно. Собирает все в кучку и прячет в безопасном месте.

– Она даже молчит не так, как другие люди.

– Знаю. Никто не умеет молчать так, как Эсме. Ты даже собственных мыслей почти не слышишь.

Колесо кареты угодило в очередную яму, и они разом подпрыгнули на сиденьях.

– Нянюшка?

– Да, милая?

– А с Веренсом все будет в порядке?

– О да. Этим мелким дьяволятам можно доверить что угодно. За исключением разве что бочки крепкого пива и коровы. Даже матушка говорит, что келда весьма и весьма неплоха…

– Келда?

– Это их знахарка… ну, или старейшая, мудрейшая, как хочешь называй. Кстати, кажется, нынешнюю зовут Большая Агги. Мне редко доводилось встречать женщин из их племени. Я вообще слышала, что у пикси может быть только одна женщина, она-то и становится келдой. И за раз вынашивает по сто детишек.

– Как-то это… – неуверенно произнесла Маграт.

– А может, они как гномы, и различить их можно, только заглянув под набедренные повязки, – сказала нянюшка.

– Но матушке наверняка все о них известно, – произнесла Маграт.

– Только она ничего не говорит, – откликнулась нянюшка. – Считает, что это их личное дело.

– То есть… с Веренсом все будет в порядке?

– Конечно.

– Знаешь… он очень добрый, – промолвила Маграт, и окончание фразы словно бы повисло в воздухе.

– Агась.

– И хороший король.

Нянюшка снова кивнула.

– Просто мне хотелось бы, чтобы люди относились к нему более… серьезно, – продолжала Маграт.

– Понимаю.

– Он столько работает. Переживает буквально обо всем. А люди словно бы не замечают его.

Нянюшка даже не знала, что и сказать на это.

– А может, ему стоит немножко уменьшить корону? Ну, для начала, – предложила она. – Гномы с Медной горы сделают эту работу за один день.

– Нянюшка, это традиционная корона.