Ведьма и тьма - Симона Вилар

– Зачем вы поставили крест? – спросила она у Живодана, чтобы отвлечь себя от плотских помыслов.

– О, это неспроста, – рассмеялся предводитель богомилов. – Мы ведь тоже празднуем самые темные дни в году. Но по-своему.

«Сожгут», – догадалась чародейка. Горящий крест! Ей должно это понравиться. Решила: «Погляжу, как он пылает, – и сразу уйду».

Огромный осмоленный крест в сполохах костров казался зловещим.

Богомилы постепенно стали собираться вокруг черного распятия. Живодан поднялся на возвышение и, указывая на крест, произнес речь. Лживые приспешники сатаны – попы, навязали этот символ смерти верующим, заставив их поклоняться ему и забыть о настоящем Христе, сыне Божьем. Поэтому все, кто осеняет себя знаком креста или носит на себе этот символ смерти Спасителя, – пособники сатаны. Они, богомилы, верят в истинного Христа, презирают чуждые празднества и иконы, а крест существует только для того, чтобы его уничтожить!

С этими словами он выхватил у кого-то из приспешников факел и поднес к осмоленному основанию креста.

Тот занялся легко, от перекладин повалил густой дым. Вокруг, торжествуя, приплясывали и ликовали богомилы. Малфриду кто-то обнял, но она вырвалась и стала отступать, все еще не сводя глаз с горящего креста. Она видела уничтожаемый символ христианства! Невероятно!..

Ведьма засмеялась – сперва тихо, потом все громче, веселее, неистовее. Ибо ее переполняли торжество… и сила! По венам тугой волной катилась мощь чародейства, наполняя каждый уголок тела. Это невозможно было сдержать. Волосы ее взлетели и заплясали подобно темному пламени, глаза вспыхнули, губы стали огненно-алыми, обнажились клыки. Кожа на руках зашуршала от чешуи, прорезались когти… Еще миг – и она превратилась бы в чудовище, в монстра, но раздавшиеся вокруг крики отвлекли ее внимание. Малфрида опустилась на выпирающий из скалистой стены уступ и теперь сидела на корточках, озираясь, словно хищная птица, волосы ее вихрились, зрачки стали узкими, как у змеи. Кровь ее бурлила, а из оскаленного рта вырывалось змеиное шипение.

– Это чудовище! – закричал кто-то. – Она ведьма!

Теперь богомилы смотрели только на нее, их лица были искажены ужасом. Но с каждой минутой в них все больше проступали ненависть и отвращение.

– Убить эту тварь! – выкрикнул Живодан, и толпа вмиг всколыхнулась, раздались яростные крики.

Но Малфрида больше не была беспомощной бродяжкой. Достаточно было выставить вперед руку – и Перван, надвигавшийся на нее с дубиной, был отброшен невидимой силой, опрокинув тех, кто стоял за ним. Послышались испуганные возгласы, женский плач.

Малфрида захохотала. Потом схватила чей-то посох и провела черту в пыли под ногами.

– Первый, кто переступит ее, обратится в пепел!

Ее голос был полон угрозы, облик пугал. Оцепеневшие богомилы попятились, на их лицах застыл страх, но сзади напирали другие, вопили, распаляя себя. Их было так много, а ведьма совсем одна.

И тут в голову Малфриды угодил камень. Она и не заметила, как Андония забралась на выступ над ней и оттуда, сверху, запустила в нее обломок известняка. Удар был такой силы, что Малфрида не устояла на ногах. Однако она понимала, что не может позволить себе слабость, и мгновенно выпрямилась. И вовремя, ибо услышала, как Живодан уже дал команду своим людям забросать ведьму камнями.

– Она не сможет увернуться, если мы будем действовать дружно! Смерть чудовищу!

Они кричали, толпились, по стенам пещеры метались тени. Малфрида почувствовала боль в плече и бедре, затем острый камень угодил в щеку. Боль отупляла, мешала сосредоточиться на заклинании.

«Да неужто я с этими убогими не совладаю?» – ужаснулась Малфрида, чувствуя, как страх путает мысли.

И вдруг увидела, что богомилы отступили, повинуясь громовому голосу:

– Назад, дети мои! Оставьте это исчадие! Я повелеваю вам!

Кто бы это ни произнес, но взбудораженная толпа фанатиков повиновалась. И уже кто-то кричал, торжествуя:

– Он вышел к нам! Слава! Слава! Теперь нам не страшна тьма, мы спасены!

«Спасаться надо мне!» – мелькнуло в голове ведьмы. Как же она позабыла, что против общей ярости толпы любое чародейство бессильно? Теперь она должна перестать пугать их, успокоиться и прикинуться, что сама не ведает, что с ней произошло. Хитрость и притворство в таких случаях – лучшая защита. И если удастся их обмануть… в крайнем случае, обольют холодной водой – как того бесноватого, которого Живодан усмирил в каком-то селе…

Вытирая кровь с лица, убирая растрепанные волосы, Малфрида огляделась и поняла, что сейчас богомилам не до нее. Все они отвернулись и смотрели туда, где у выхода из темных недр пещеры на возвышении стояли двое – отрок с факелом и высокий худой муж с длинными седыми волосами и бородой. Несмотря на седину, этот человек не казался старым, настолько был прям, так величественно держался. Одна его рука покоилась на плече отрока с факелом, другой он опирался на посох. На глазах его была темная повязка.

Малфрида поняла, что перед ней – почитаемый богомилами просветленный Владимир. «Похож на наших волхвов», – неожиданно отметила про себя ведьма. А еще ей почудилось, что она уже видела этого человека. Но где? Когда? Не в своих ли видениях-гаданиях?

Слепец одним мановением руки успокоил толпу. После недавних воплей тишина оглушала. Владимир же, словно видевший сквозь повязку, протянул руку к Малфриде.

– Пропустите ее ко мне!.

У него был зычный голос. И очень властный. Так мог говорить истинный повелитель. Потрясенные происходящим богомилы расступились.

Живодан кинулся к слепцу, стал что-то говорить, указывая на Малфриду дрожащей рукой, однако Владимир ответил:

– Я знаю, во что она превратилась. Но знаю и то, что с ней можно поладить и даже спасти. Или вы забыли, что спасение даруется через увещевания и добро, а не жестокостью и злобой? Если ослушаетесь меня, клянусь, что оставлю вас с вашей звериной натурой и желанием убивать и навечно удалюсь в пещеры.

Малфрида провела рукой по щеке, коснулась шишки на голове – боль так и выстрелила. И все же она была рада. Спасена! Вот уж не думала, что следует опасаться жалких богомилов. С опаской, затравленно озираясь, прошла между ними. В толпе мелькнуло испуганное лицо Драги, Малфрида заметила глядящего исподлобья Первана, каких-то старух, еще не выпустивших из рук увесистые камни, растерянного Живодана с торчащими во все стороны волосами и всклокоченной бородой. Только стоявший на возвышении слепец выглядел спокойным и величественным. Он был очень худ – темный балахон окутывал бесплотное тело, а острые скулы, казалось, вот-вот прорвут бледную кожу. Такая бледность бывает у тех, кто давно не видел солнца.

Когда ведьма приблизилась, Владимир простер руку и коснулся ее лица. Ведьма сдержалась, не отшатнулась, а он одними кончиками пальцев провел по ее щекам и носу, по губам и челу. Малфрида отпрянула лишь тогда, когда он притронулся к болезненной опухоли на ее темени. Но слепец уже опустил руки и неожиданно произнес: