Выбор офицера - Алексей Гришин

— Действительно круто! Так что за проблемы?

— Резко и результативно активизировалась кастильская разведка. Слишком быстро и четко на любые наши действия Кастилия реагирует. Не должно так быть.

— Согласен, это плохо, а я чем могу помочь? Советом? Помощью? Из Клиссона?

— И что дальше? Сидеть и считать поражения, ждать, когда Кавалер изволит учебу закончить? Жан, де Шутт — политик. Хороший политик и хороший царедворец, но не специалист по поиску предателей. Я — врач. Вместе мы — серьезная сила при дворе, которая многих не устраивает.

— Да с чего ты решил, что я вообще смогу помочь? В этом деле чудес не бывает. Что тысячу лет до нас, что тысячу лет после — голову, знания и опыт ничто не заменит.

— Как не бывает? А как же твои манипуляции с трупом? А следы пальцев? Кстати, они правда не повторяются?

— В моем мире — да. Здесь — не знаю. Ради интереса сравнивал отпечатки своих знакомых — ни один не повторился. Но, сам понимаешь, это не гарантия.

— Так что — ничем не поможешь?

— Слушай, ну ты вопросы ставишь, вроде как я отказываюсь? Просто великих откровений не жди, не бывает их в нашей работе. И документы смотреть не буду, не положено. Рассказывай, что происходит, попробуем разобрать ситуацию.

И Транкавель рассказал примерно следующее.

Лет десять назад галлийская разведка завербовала нескольких молодых людей, часто бывающих при кастильском дворе. Со временем эти агенты смогли занять приличные должности, и информация из Мадрида в Париж полилась рекой. На ее основании были сделаны дипломатические шаги, значительно упрочившие положение Галлии в европейском политическом раскладе. А с недавнего времени ситуация круто изменилась. На любые действия Галлии Кастилия не просто отвечала — она их предугадывала, работала на упреждение.

Если Галлия направляла предложение какой-либо стране о политическом союзе, там уже лежало более выгодное от кастильцев. Причем не намного, но выгоднее. В частности, в большой тайне велись активные переговоры с герцогом Савойским. Париж уже считал, что союзнический договор с ним — дело решенное, как вдруг эта война. И перед самым началом военных действий Галлия потеряла еще и савойскую агентуру, не всю, но наиболее ценную.

Действительно, было от чего схватиться за голову. С другой стороны, такое количество провалов — само по себе информация.

— Какие поставлены сроки?

— Сроков нет, просто провалы должны прекратиться.

— Шарль, что могу сказать, массовые разоблачения агентов, из опыта моего мира, бывали в двух случаях. Либо противник нашел слабость в вашей системе связи, либо он приобрел сильный источник информации. Если связь во всех случаях шла по одной схеме — ищи слабость там. Например, общие места встреч, передачи информации, может быть использовались те же связные. Я не знаю и не хочу знать, как вы работаете, просто должно быть что-то общее. Посмотрите — возможно, были провалы связных. Впрочем, эту работу де Шутт наверняка сам сделал?

— Сделал, но не нашел пересечений. С кастильскими и савойскими информаторами работали четыре не связанные между собой группы, каждая из которых самостоятельно организовывала связь.

— Тогда, к сожалению, кастильцы завербовали кого-то очень осведомленного. Много людей под подозрением?

— Если предатель сам получает информацию — шестеро. Но есть же еще жены, любовницы.

— А вот это как раз маловероятно. Любовницам конкретные фамилии не называют. Если только те заклятие подчинения не используют, но это уже из области сказок. А что, привычным методом пользоваться не пробовали? — спросил я ехидно.

— Ты о пытках? А толку? Кто работать будет, если мы вот так запросто своих на дыбу тягать станем?

— Одобряю. Причем уже без шуток. Но тогда надо работать правильно, а это долго. Вы ведь уже пытались?

— Еще как пытались, только не получилось ничего. То ли они мастера слежку выявлять, то ли мы работаем плохо…

— Тогда выход один — всех срочно перевести в другие службы, лучше подальше из столицы, и так, чтобы их обязанности не пересекались. Где утечки пойдут, там прежде всего и ищите. А закончу учебу — тогда и займусь этой проблемой вплотную, если хочешь. Только чтобы потом мне волю дали. Служить готов, но Париж не люблю. Извини, но я здесь долго работать не смогу — слишком грязно, не привык я к такому.

— Да, грязно, но денежно, — Транкавель широким жестом указал на окружающую нас шикарную обстановку.

— Не все деньгами меряется. Впрочем, это уже пустой разговор. Давай его продолжим после окончания академии.

— Договорились, через неделю после получения патента я жду тебя в этом доме.

— Договорились, а сейчас извини, если больше вопросов нет — пойду я, у меня с Мартой неоконченное дело.

— Иди, сына поцелуй от меня.

После этого разговора мы с Мартой пошли к мэтру Бертрану, где документально оформили наши деловые отношения. Потому что денежки счет любят, а письменные обязательства прекрасно мобилизуют на героический труд для пользы моей и моего сына.

И никакой романтики, а как иначе? Дело не только в сословном чванстве. Мы с Мартой из разных эпох, и это не просто слова. Увы, но я вообще не могу представить ни одну из здешних женщин своей женой. Они не то что живут и думаю — они пахнут по-другому! Дикую смесь пота, духов и пудры можно проигнорировать в момент желания, но терпеть ее постоянно?! Болтать, флиртовать, согрешить всячески — все с удовольствием, но жениться — это не только себе, но и ей жизнь испортить.

А Марта — мать моего сына. Я сделаю все возможное для ее счастья, но именно счастья, а не его видимости, которая медленно, но неизбежно будет превращаться в ненависть.