Карты судьбы - Наталья Колесова

Я помолчал. Знавал я страны, где настоящее имя друга узнаешь только после его смерти… Похоже, этот парень меня не опасался.

– Гордон.

Должен же я как-то называться. Почему не Гордон? Хорошее имя – Гордон.

– Так я успею до темноты?

– Езжай за мной.

Я смотрел в его узкую спину – под атласной изумрудной тканью камзола угадывалась легкая кольчуга. Юноша не оглядывался. Он ехал и напевал странную песню:

Ты мог бы быть моим отцом, Но предпочел стать братом. И был твой сон моим концом – Не мы в том виноваты…

– Мой дом, – просто сказал Элджи. Я вскинул глаза. Серый камень, мох и плющ, узкая бойница и зубец стены… С первого взгляда замок казался необитаемым. Но навстречу из темноты выступил рослый человек, подхватывая поводья, остро, как клинок, блеснул его взгляд, и я понял, что живущие здесь всегда настороже. Оно и к лучшему – если уж их мальчишка имеет дурацкую привычку подбирать в лесу всяких подозрительных бродяг…

– Ну как, нравится?

Я кивнул, умолчав о том, что сейчас был бы рад любому крытому сараю и охапке сена под свой старый бок.

Во внутреннем дворе нас атаковали братья Ашура. Я беспомощно стоял посреди фыркающего и сопящего пестрого кольца, от всей души надеясь, что эти твари – просто псы и не умеют читать мысли, иначе бы живо прикончили убийцу своего брата. Когда по приказу хозяина они, наконец, оставили меня в покое, я вздохнул с огромным облегчением.

Дюжая служанка таскала на дубовый длинный стол блюда, которыми могли накормить всех обитателей этого маленького замка. Элджи ел мало, но с интересом наблюдал, как я занимаюсь опустошением его запасов. Закончив, я откинулся на спинку кресла и отпил золотистого вина – погреба в замке были отменными.

– Идем, Гордон. Тебе приготовили ванну.

Ванну? Хм-м, ванну… Если поднапрячься, то можно вспомнить, что же это такое.

Я шагнул в тепло, и мои больные кости сразу заныли. Начал раздеваться; добравшись до штанов, обнаружил, что Элджи не сводит с меня глаз. Изукрашенная шрамами шкура не очень-то подходила для того, чтобы ею любовались дети. Я расстегнул и бросил на скамью тяжелый пояс.

– Ты тоже будешь мыться?

– Где тебя так?

– Повсюду…

– Люди или звери?

– Все понемногу.

Кряхтя, я стянул сапоги. С наслаждением ступил босыми ногами на прохладный каменный пол.

– Если хочешь, – сказал Элджи нерешительно, – пришлю тебе Мэгги. Ту служанку. Она тебе, кажется, понравилась?

– Люблю крупных женщин, – пробормотал я. – И некрупных тоже. Не хватит меня сегодня на твою служанку, Элджи. И ты бы тоже шел отсюда…

Он вспыхнул.

– Я вовсе не…

– Я понял, – кивнул я, с наслаждением погружаясь в воду. – Ты просто любуешься моей татуировкой. А я просто стеснительный, Элджи…

И все забыл. Я рычал, фыркал, кряхтел, ворочаясь в громадной медной лохани, – чуть ли не хрюкал, как свинья в заветной луже. Грязь, казалось, веками наросшая на моем больном усталом теле, слезала вместе с лохмотьями кожи.

Элджи что-то бросил в воду: я потянул носом – слишком тонкий… весенний запах. И белоснежная пена ласкала мои плечи и грудь нежней, чем девичьи ладони…

Скажу честно – не помню, чтобы я сам выбирался из этого теплого душистого капкана. Очень живо представляю себе картину: меня – мокрого, размякшего, огромного – вытаскивают в четыре пары рук и тащат по бесконечным коридорам. А потом я падаю во что-то мягкое, свежее – и окончательно засыпаю…

– Эй! – сказал Элджи весело. – Гордон! Уже вечер!

Я почувствовал, что мои губы буквально сводит судорогой от попытки улыбнуться, но даже то, что мне захотелось это сделать, было хорошим признаком. Повернувшись на бок, я обнаружил перед собой кувшин с пивом и аппетитную баранью ляжку. Элджи устроился в кресле у камина и наблюдал за мной с довольной улыбкой. Покончив с бараниной, я отсалютовал ему тяжелой кружкой с пивом. Камин горел ярко, жарко и оттого темнота за окнами была еще непроглядней. В лесу шел дождь. И даже с громом.

Хотя этот гром скорее походил на рев приближавшегося урагана: он налетел – задребезжала посуда на столе, застучали дверцы резного шкафчика, дрогнули, казалось, стены самого замка – и снова стих. Я проглотил застрявшее в глотке пиво и вопросительно взглянул на Элджи.

– Дракон пролетел, – спокойно объяснил он. – У них на Каменном Кольце гнездовье. Слушай, Гордон. Моя мать научила меня лечить раны. Даже застарелые. Если хочешь…

Когда Элджи сидел так – выпрямившись, высоко подняв голову, глядя на меня из-под почти сомкнутых ресниц, он казался высокомерным – будто изгнанный принц. И таким же печальным.

– Кто бы отказывался, – пробормотал я, ставя кружку. – Не откажусь и я. Если ты честно ответишь на мой вопрос.

Ресницы взлетели – и опустились.

– Какой?

– С чего ты взялся заботиться обо мне? Я давно отвык от доброты. Она настораживает.

Элджи вздохнул.

– У меня редко бывают гости – мало кто рискует зайти в мой лес. А ты многое повидал, я знаю. Тебе есть что порассказать.

– Тогда ты со мной еще до-олго не расстанешься, – усмехнулся я. – Значит, тебе просто скучно?

Элджи наклоняется, ворошит поленья в камине. Искры летят вокруг его лица.

– Ты мне напоминаешь… одного человека. Мы с ним давно не виделись. Может, я хочу, чтобы ты остался, еще и поэтому.

– Надеюсь, это все-таки твой приятель, а не враг, а то еще вздумаешь со мной поквитаться… Тебе мама никогда не говорила, что не стоит доверять незнакомцам? Я мог бы доставить тебе кучу неприятностей…

В глазах Элджи плясали золотые искры.

– Где? Здесь, в Элджертоне? В заклятом лесу?

– Заклятый он там или не заклятый, ты, похоже, живешь здесь один. Где твои родные?

– Мать умерла, а отец… – Элджи прямо взглянул на меня. – Я бастард.

Я тяжело вздыхаю и сажусь на кровати. С удивлением разглядываю надетое на меня белье. Не новое, но ослепительно чистое, с золотой ниткой стершейся вышивки.

– Ты хотя бы знаешь, кто твоя мать. А я не знаю даже своего настоящего имени.

– Как это?

– Лет десять назад меня нашли в лесу с проломленным черепом. Монахи выходили, но память ко мне так и не вернулась. Я много воевал и многое повидал. А потом стал стар и сентиментален. И пустился по свету искать свою родину или людей, которые меня знали раньше…

Элджи некоторое время молчал, разглядывая меня широкими глазами.

– Ну что ж, – сказал задумчиво, – это пока может подождать. Сначала раны тела.

В ванной травяной дух был еще сильнее. Я с удовольствием вновь погрузился в темную воду. Элджи сидел на краешке ванны и с ученым видом кидал в воду какие-то порошки, отчего аромат становился сильнее и гуще. Потом он натирал меня какой-то вонючей дрянью – я только кряхтел, закусывал губы, удивляясь, откуда столько силы в этом довольно тщедушном мальчишке. Когда я с трудом поднялся, Элджи накинул на меня теплый плащ и отправил в постель.