Конец света сегодня - Надежда Первухина

«Что ж, я рада. Берите и читайте. И пейте чай, а то остынет».

Себе она тоже налила чаю, и мы пили и неторопливо беседовали. Она рассказала, что книгохранилище ей досталось в наследство от родителей, что дела продвигаются скромно, но она лелеет надежду, что читателей будет много и дела ее хранилища пойдут в гору. За пользование книгами она брала символическую плату, но я также узнал, что у книгохранилища есть богатые покровители, которые жертвуют много денег на украшение здания и приобретение новых свитков.

В тот день я ушел от нее окрыленный, очень быстро прочел свиток и пришел вернуть его.

Госпожа Цзан встретила меня с улыбкой, но я заметил в ее глазах следы печали и усталости.

«Я так рада вам, – сказала она. – Приятно видеть настоящего ценителя книг. Чаю?»

«Да, если позволите».

Я стал завсегдатаем этого книжного собрания. Но не только книги и свитки тянули меня. Я влюбился в госпожу Цзан, она олицетворяла для меня всю прелесть и мудрость женщины, в ней видел я совершенство. И вот однажды я пришел в книгохранилище для того, чтобы сделать предложение госпоже Цзан.

Она вышла ко мне, и я увидел, что ее глаза сильно заплаканы.

«Что случилось?» – напрямик спросил я.

«Мой богатый и влиятельный родственник решил закрыть хранилище».

«Почему?»

«Он покупает его, в смысле книги, и увозит к себе в северную провинцию».

«Но как же вы?»

И тут она снова заплакала:

«Меня насильно выдают замуж!»

Сердце у меня оборвалось.

«Я совершенно не люблю этого человека. Он, конечно, почтенный господин, очень богат и знатен, наш род много выиграет оттого, что породнится с ним, но ведь сердцу не прикажешь!»

«Сердце ваше занято?» – спросил я.

«Да», – прошептала она, роняя слезы.

«И я могу узнать кем?»

«Вами, добрый господин».

Она опустила голову и зарыдала еще пуще.

«О госпожа Цзан! Не плачьте, ваш плач разрывает мое сердце. Знайте, что я люблю вас, как никого еще не любил. Я пришел сегодня, чтобы просить вас выйти за меня замуж».

«Это предложение мне весьма лестно, и я с удовольствием приняла бы его, но боюсь, мне придется подчиниться воле семьи».

«Умоляю вас! – вскричал я. – Давайте убежим и тайно поженимся!»

«Что ж, у меня, похоже, нет другого выхода, – сказала она и вытерла слезы. – Если вы честный человек и намерения ваши благородны, я выйду за вас и уеду с вами».

Мы договорились, что завтра вечером я буду ждать ее в храме Бонпо. Там нас поженят, и мы уедем.

И вот вечером я ждал ее в храме Бонпо. Проходили часы, а госпожи Цзан все не было. Я изнывал от нетерпения, волновался, переживал… Вдруг в храм вошла девушка. Я напрягся, но это была не госпожа Цзан.

Но девушка подошла именно ко мне.

«Господин Пей?» – спросила она.

«Да».

«У меня к вам письмо от госпожи Цзан».

«А где она сама?»

«Прочтите письмо, и вы все поймете».

Она ушла, а я развернул письмо.

Торопливыми иероглифами было написано:

«Любимый! Мои родственники прознали о нас. Меня увозят на север. Не ищи меня! Видно, нам не суждено быть вместе».

Горю моему не было предела. Но судьба есть судьба, и я ей покорился. Вот такая история.

– Грустная и короткая, – сказал монах Куй. – Но посмотрите-ка, эти жабы не плачут. Мы их не разжалобили своими историями!

– Не добьетесь от нас жалости! – закричали прикованные. – Нас никто не жалел, вот и мы никого не жалеем! Мы ждем, когда вы начнете падать от усталости, и тогда примемся вас есть.

– Мне ногу!

– Мне бедро!

– Мне внутренности!

– О боги! – возопил Лей Яшмовый Таз. – Неужели вы допустите, чтобы нас съели эти чудовища!

И тут дверь узилища отворилась. Вошел тюремщик:

– Вам повезло, заключенные. Вы хорошо умеете рассказывать истории и к тому же пишете стихи. Такие люди нужны нам.

– Для чего? – удивился Куй.

– У императрицы Ченцэ болеет любимая собачка. Владычица безутешна в своей скорби. Вот по всей державе мы разыскиваем рассказчиков и поэтов, которые могли бы развлечь своими баснями императрицу Ченцэ. Выходите! Вы практически свободны. Вам запрещено передвигаться без сопровождения, но скажите спасибо и на этом.

Наши герои вышли из темницы. Вокруг все было сумрачно и серо, но насладиться видами Чакравартина им не дали. Разбойников посадили в повозку, и она покатила к дворцовым покоям.

Дворец был печален, без былой прелести, словно его погрузили в траур. Наших героев высадили из повозки и провели длинным, плохо освещенным коридором дворца. Коридор заканчивался небольшой комнатой, где все остановились. Разбойники увидели белые резные двери и занавеси.

– Это дверь в покои императрицы, – сказал страж. – Преклоните колени, быдло!

Разбойники поспешно встали на колени. Двери открылись, и навстречу нашим героям вышла девушка, как они поняли, наперсница императрицы.

– В чем дело? – спросила она у стражников.

– Сударыня, эти разбойники пришлые. Их поймали за то, что они хулили нашу прекрасную столицу.

– Какое отношение это имеет к ее величеству?

– Сударыня, эти разбойники весьма сведущи в поэзии и могут изъясняться изящным слогом. В тюрьме они рассказывали такие интересные истории, что мы просто наслаждались. Вот мы и подумали: может быть, это отребье хоть немного развлечет владычицу в ее безутешной скорби по собачке Фу.

– Мысль неплохая, – сказала наперсница. – Сейчас императрица уже спит, приняв сонные капли. Поэтому мы сначала вымоем и переоденем этих жуликов. А не сбегут ли они?

– Из Чакравартина не убежишь, – усмехнулся стражник. – Везде посты. Всех впускать, никого не выпускать.

– Хорошо. Можете быть свободны.

Стражники ушли. Разбойники, сбившись в плотную кучку, смотрели на некрасивую, но осанистую женщину. Они думали, что из огня попали в полымя. Попробуй-ка развлеки императрицу! Это сложное дело.

– Госпожа, – сказал монах Куй, как самый большой умелец убалтывать. – Отпустите нас, Авалокитешвары ради. Мы простые люди, попали в столицу случайно, мы уйдем – пыль не шелохнется. Отпустите нас, ну пожалуйста!

– Глупец, – прошипела дама. – Тебе и твоим друзьям оказана великая честь предстать пред лучезарными очами ее величества. Радуйся и веселись. И благодари Небо за дарованную тебе милость.

Куй только вздохнул.

– Следуйте за мной, – сказала госпожа. – И не помышляйте о побеге. Сбежать отсюда невозможно.