Когда мир изменился - Ник Перумов

Некромант вздохнул. Он чудовищно устал, всё случившееся — ускользнувший лич, открытый портал, призрачная девушка-убийца, о которой тоже нельзя было забывать, — всё это высосало силы, словно вампир кровь из жертвы.

— Это просто Хаос, святой отец. Персонификация и воплощение. Хаос, что угрожает смыть всё сущее, если вырвется на волю.

— Упаси Господь нас от этого! — монах сотворил истовое знамение. — Но что известно об этом… месте… за пределами церковной ограды?

— Ничего. — Некромант шёл, вдыхая ароматы цветущих вьюнов, щедро покрывавших фасады в городе. Обитатели выслушали глашатаев его милости с поразительной беспечностью. Большинство пожало плечами, вернувшись к стаканчику домашнего вина; неупокоенные вечно бродили где-то поблизости, к эпидемии привыкли, казалось, она была всегда, вспыхивая то там, то тут, но сжигать покойников так и не начали — это казалось страшным святотатством.

— Но встречалось ли тебе раньше подобное? — отец Виллем отбросил церемонии.

— Нет. Я бы сказал. — Фесс не колебался. Святой Конгрегации совершенно не полагалось знать то, что знал он. — Но мне знаком Хаос. Инфестации, разупокаивания, вся эпидемия с ходячими мертвяками — это от него. Его эманации проникают в мир, нарушают естественный ход вещей…

— Но тогда что же, беда эта никогда не кончится? — голос монаха упал до шёпота.

— Как никогда не кончаются пожары и наводнения, — пожал плечами Кэр. — Как не переводятся хищные звери, как не исчезают телесные болезни, как по-прежнему тонут суда в бури, несмотря на всю охранную магию.

— То есть всё бессмысленно? — горько вопросил Виллем. Кулаки его сжались.

— Пожарный каждый день взбирается на каланчу. И каждый день ждёт пожара. Бессмысленен ли его труд, если добрые обыватели всё равно нарушают пеплом и кровью писанные правила? Оставляют свечи на сеновале, забывают лучины, разводят огонь в неподобающих местах?

Отец Виллем только зло выдохнул сквозь зубы.

— Оставим философические споры, некромаг. Я вступил в Святую Конгрегацию для того, чтобы остановить терзающее наши края бедствие. А ты говоришь мне, что надо влезть на каланчу и ждать пожара? То есть мы никогда уже не избавимся от неупокоенных?

— Может, и никогда. Как люди никогда не избавятся от пожаров. Но это не значит, что их не надо тушить. Или что надо сильно печалиться от этого.

— Эманации Хаоса… их кто-то измерил? Увидел? Взвесил?..

— Такие речи скорее подойдут алхимику, — усмехнулся некромант. — Нет, отец Виллем. Никто их не видел и не взвешивал. И я не знаю, прямо ли они влияют на этот несчастный мир, или опосредованно.

— Город греха, — повторил монах. — От него расползается зло — так учили отпавшие от святой церкви ересиархи, и я сам громил их воззрения на диспутах, но… что, если через него эти твои «эманации» и будят мертвецов?

— Я не силен в подобных материях, святой отец. И не пойму, к чему ты клонишь.

— Окно в Город греха, — монах облизнул пересохшие губы, обернулся, словно ожидая увидеть там соглядатаев инквизиции. — Сперва я думал, что тебя надо предать церковному суду, некромаг. Никакой лич не сотворил бы столько зла, сколько сотворит дыра в этот проклятый Город!..

Улица вокруг них шумела. Добрый народ его милости виконта вполуха выслушал гонцов, пожал плечами и вернулся к прерванным занятиям. Кое-где из окон доносились страстные стоны — здесь не сильно стеснялись проявлений любви.

— Если бы ты оставил личу его добычу, — негромко, но твёрдо говорил отец Виллем, — ничего бы этого не случилось. Врата в Город греха не открылись бы. Одной жизнью было бы куплено спокойствие тысяч и тысяч. Принцип меньшего зла…

Монах захрипел, потому что рука некроманта вцепилась ему в горло.

— Нет никакого «меньшего зла». И «большего» нет тоже, — яростно прошипел Фесс прямо в лицо Виллему. — И вообще нечего толочь воду в ступе, святой отец. Зло есть зло. Мы не знаем, что лич творил в Армере, и не есть ли то, что он задумал, ещё большее зло, нежели этот портал… Лич должен быть уничтожен. И точка.

— Довольно! Хватит! — отец Виллем вывернулся, тяжело дыша от ярости, одёрнул рясу. — Ты не герой, некромаг, ты и впрямь — источник зла и бедствий!..

— Я же говорил, сейчас не время для споров, — холодно бросил Кэр. — Кажется, у нас есть более насущные дела.

Глефа спокойно висела за спиной в кожаных ремнях, вместе с посохом, ждала своего часа, и глаза монаха сузились.

— Раз нет зла меньшего и большего, то у нас только одно очень важное дело, — проговорил он с той же холодностью. — Один из моих послушников мёртв, другой завис над этой проклятой пропастью, третий… надеюсь, его милость не собирается тягаться со Святым Престолом. Лич личем, но портал в области зла нужно закрыть. Любой ценой.

— Для этого нужно не браниться, а работать сообща, святой отец. Библиотеки виконтства весьма богаты.

— Богаты богомерзкими и еретическими сочинениями, не сомневаюсь, — буркнул монах.

— Есть ли иной выход?

— То есть тебе, некромаг, не известен способ закрытия такого окна?

Фесс покачал головой.

— Понадобится время. Изыскания. Опыты. Боюсь, что нам придётся тут задержаться, отец Виллем. К тому же следует проверить этого маэстро Гольдони, будь он неладен. Если он и впрямь имеет отношение к личу…

— То я с превеликой радостью обвиню его в ереси и притяну к церковному суду, — подхватил монах, — даже без этих остолопов из инквизиции. Хочешь кого-то отправить на дыбу — отправь его сам!.. Что ты так на меня уставился, сударь некромаг? Принцип… тьфу, ладно.

Фесс словно наяву видел перед собой незабвенного отца Этлау, только с двумя глазами. Та же кривая усмешка, тот же жестокий прищур; о да, некромант прекрасно помнил, каково это — оказаться в пыточных застенках аркинской инквизиции…

— Тогда разделимся, — он постарался стряхнуть наваждение. Никакого отца Этлау тут нет и быть не