Искусница - Елена Хаецкая

— Ты дурак, Евтихий, если утверждаешь, будто мы здесь кого-то «знаем»! Никого мы здесь не знаем. Любой, о ком ты думаешь, будто изучил его вдоль и поперек, может преподнести тебе сюрприз. Как ты можешь поручиться за то, что выглядело иллюзией и постоянно меняло облик? Для чего это вообще устроено — а?

— Что именно? — уточнил Евтихий.

Геврон смотрела на него с нескрываемым презрением.

— Для чего существуют все эти иллюзии, перемены внешности, обман зрения? Есть же в них какой-то смысл!

— Ты веришь в то, что у любого явления имеется некий глубинный смысл? — переспросил Евтихий.

— Почему бы и нет?

— Потому что смысла может и не быть…

— Я верю, — медленно и твердо произнесла Геврон, — что это существо, кем бы оно ни было и как бы оно себя ни называло, — отвратительно и гадко. И нам не напрасно показывают это его обличье.

— А я думаю, что природа эльфов наименее совместима со здешним миром, — парировал Евтихий. — Я считаю… Да что там, теперь я просто уверен в том, что мы наблюдаем взаимное отторжение… Все, что я знаю об эльфах… — Он вздохнул. Как сейчас выяснилось, он на удивление мало знал об эльфах.

— Они преисполнены жизни, — сказал наконец Евтихий. — А здешний мир, напротив, преисполнен смерти. Медленного и тоскливого умирания. Здесь хуже, чем у троллей.

Перед его мысленным взором возник образ тролля-надсмотрщика из карьера, где работали пленники. Серокожая кривоногая тварь с тупым взглядом. Когда он орал, из его рта летела слюна. От него вечно воняло. Да там от всех воняло.

С первого дня плена Евтихий замкнулся в себе. Он видел, как другие рабы в карьере общались между собой, налаживали какой-то быт — насколько такое вообще было возможно в подобных условиях, даже плели интриги… И не то чтобы они не принимали к себе Евтихия. Он просто не в состоянии был с ними общаться. Он как будто оброс коростой.

Видение было коротким, но чрезвычайно ярким и болезненным. Там, в мире троллей, умирание было еще более очевидным, чем здесь.

Если бы кто-то сказал сейчас Евтихию, что троллям мир по их сторону Серой Границы видится куда более живым, нежели эльфийский, он бы рассмеялся этому недоумку в лицо.

Геврон недоверчиво хмыкнула.

— Возможно, ты и прав… И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю считать его Фиханом и относиться к нему соответственно. Мне почему-то кажется, что он вернулся к отвратительному образу после того, как у него зажили последние царапины. Он стал слишком гармоничным для здешних условий, и месть не заставила себя ждать.

— То есть, — медленно проговорила Геврон, — если снова пустить ему кровь…

Она остановилась, не веря тому, что сама только что сказала.

Евтихий закончил за нее:

— Именно. Если сейчас ударить его ножом, он снова превратится в человека.

— Проверим? — предлолшла Геврон.

Фихан с тревогой переводил взгляд с одного лица на другое. Оружия у него не было, но если бы и было — против этих двоих он в любом случае оставался бы бессилен.

— Тебе непременно нужно все проверять? — отозвался Евтихий. — Ведь все очевидно!

— Мне не очевидно, — возразила она.

Евтихий пожал плечами.

— Хорошо. Но будь аккуратна, не бей слишком сильно. И еще учти, это в последний раз. Потом придется терпеть его таким, каков он есть.

Фихан с ужасом уставился на Геврон, когда она, вытащив меч, надвинулась на него. Он быстро отполз к краю тропы, прижался к дереву, а затем неожиданно с громким криком провалился в чащу. Геврон бросилась за ним. Она протиснулась между стволами и застряла в колючем кустарнике, росшем в полумраке чащобы. Евтихий мог бы поклясться в том, что минуту назад здесь не было просвета.

— Евтихий! Помоги! — кричала Геврон из темноты.

Евтихий вытащил ее из кустов. Оба вернулись на тропу, с трудом переводя дыхание. Геврон вся была исцарапана, да и Евтихий выглядел не лучшим образом.

— Что будем делать? — осведомился он.

— Фихан сбежал, — сказала девушка. — Я ему не верю. Моревиль и здесь ошибся. Он вечно всех поучает! Вернул мальчику его истинный облик, как же! А может быть, помог чудовищу нас всех одурачить?

Евтихий грустно смотрел на девушку. Она была разгневана, испугана. Сквозь юные черты опять проступил возраст: морщины в уголках глаз, на лбу, на шее. Было ли это иллюзией? Может быть, сам Евтихий воспринимает Геврон как немолодую женщину и потому она видится ему такой? Встречаются ведь молодые девушки с уставшей, старой душой. Не саму ли душу, не ее ли облик воспринимает Евтихий, когда общается с Геврон?

— Геврон, — заговорил Евтихий осторожно (все-таки у нее был меч, а у него — только нож), — но ведь ты уже имела случай заметить: как бы Фихан ни выглядел, он никогда не проявлял себя враждебно.

— У него возможности такой не возникало, — ответила девушка упрямо. — Он всегда оставался безоружным, его окружали люди, куда более сильные, нежели он сам. Конечно, он держался тихо и вежливо. На его месте любой бы вел себя так. Разве нет?

— Не знаю, — Евтихий вздохнул. — Мне доводилось встречать людей, которые не посмотрели бы, насколько сильнее их враги и насколько этих врагов больше.

— Ну а мне таких не встречалось! — отрезала она.

И тут ветви деревьев раздвинулись, и на тропу выбрался Фихан. Уродливый, с чрезмерно длинными тощими руками, он шел согнувшись и время от времени опускался на четвереньки.

— Там есть проход, — сообщил он, отдуваясь. — Идемте!

— Ты пойдешь за ним? — Геврон не поверила своим глазам, когда Евтихий без слов повернулся и двинулся вслед за эльфом (если только это был эльф).

— Да, — сказал Евтихий, не оборачиваясь. — Я ему верю.

Она покачала головой.

— Я возвращаюсь к Моревилю, — сказала она. — Он дурак и трус, но он, по крайней мере, человек. Нормальный человек, как и я.

— Не смею тебя задерживать, — откликнулся Евтихий. Он вдруг остановился и посмотрел на девушку. — Ответь мне только на один вопрос, Геврон. Только будь честна, хорошо?

— Ладно, спрашивай. Я не стану лгать. А если мне не понравится твой вопрос, я так и скажу.

— Сколько тебе лет, Геврон? — спросил Евтихий. — На самом деле — сколько?

Она молчала.

— Я не хочу унизить тебя или оскорбить, — прибавил Евтихий. — Я просто должен кое-что проверить…

— А на сколько лет я выгляжу? — осведомилась она.

— Чаще всего — лет на восемнадцать, но мне кажется, что это неправда, — ответил Евтихий. — Мне думается, тебе лет сорок. Что скажешь?

— Ничего.

Она резко повернулась и зашагала по тропе обратно в сторону замка.