Ричард Длинные Руки - сеньор - Гай Юлий Орловский

На кухне пеклось, жарилось варилось, тушилось. Процесс приготовления пищи, так это называется по-умному, длится десять минут, но это там, а в мое нынешнее время это деяние занимает ровно три с половиной часа, так утверждают специалисты. Я же, проходя через кухню и поводя носом, могу подтвердить и добавить, что здесь этот процесс не утихает ни на минуту, разве что ночью передышка, но печи не успевают остыть, все начинается сначала: завтрак надо приготовить раньше, чем поднимутся мужчины, хлеб испечь, то да се, все готовят из свежего, несчастные не знают прелестей перемороженного в холодильниках мяса…

Девушка, пышная и крепенькая, как молодой бычок, низко нагнувшись, подкладывала в печь березовые поленьица. Я остановился, засмотревшись, полюбоваться было чем, она как ощутила, разогнулась и повернулась в одно быстрое движение, раскрасневшаяся, с блестящими глазами и ямочками на здоровом румяном лице. Низкий вырез на платье открывал два белоснежных полушария, я не пожалел, что она сменила позу.

– Ваша милость, желаете обед? Или что-нибудь еще?

Улыбнулась приглашающе, я подумал, прислушался к себе, вроде бы есть еще не хочется, но, с другой стороны, надо есть, когда дают, а то больше не предложат, согласился:

– Давай. Только не в танцевальном зале. Что-нибудь попроще. И кликни Гунтера.

Когда на столе появились широкие тарелки с мелко нарезанным мясом, а передо мной поставили жареного гуся, я объявил:

– Зигфрид и Сигизмунд – остаетесь охранять замок. Гунтер – поедешь со мной. Как проводник, толмач и все остальное. Пора навестить мои села. Массы должны знать своего вождя и отца народа. К тому же выясним, кого взять на службу в замок. И на охрану. Еще надо отыскать умельцев, что будут делать луки.

Зигфрид и Сигизмунд покривились, уже знают, что где я, там и драка, словно драку ношу с собой, а любая драка – это шанс совершить подвиг, с другой стороны, не так обидно остаться вдвоем. Гунтер же сказал осторожно:

– Но оружейник уже делает…

– Он в руководстве, – прервал я. – Или на самой завершающей операции. Производство луков надо на конвейерную основу! Как думаешь, наберем умельцев?

Он пожал плечами.

– Если у вашей милости есть чем платить… а у вас есть, то народу свободного много. Отберем самых лучших.

Из конюшни выводили коней, Гунтер на всякий случай взял с собой двух воинов, непристойно-де такому сеньору, как Ричард Длинные Руки, выезжать в сопровождении одного человека. Поморщившись, я все же одобрил, в наше тревожное время совсем не лишне послать одного вперед, а другого в сторону, либо чтоб приотстал, да не подкрадутся сзади.

У ворот целая толпа окружила тушу металлического зверя, несколько человек лупят молотами, слышится торопливая ругань, заверения, что вот уже подается, вон там намечается трещина, еще чуть-чуть и можно будет отдирать первую пластину, из чего же она сделана такая тонкая, но ни одной царапины, как ни лупи…

А на противоположной стороне двора, под стеной церкви, из двух огромных каменных блоков дикарщики уже выдолбили по каменному корыту. Из туннельной дыры ворот, поддерживая под руки, двое вывели немолодую женщину. Я внимательнее всмотрелся в нее, сохранившую следы былой красоты и несомненного величия, словно совсем недавно была королевой. Да и сейчас идет гордо, хотя лицо измождено, сама высохла, как палка, одежда на ней висит, а это ее, не с чужого плеча, видно, однако вместо златого пояса, что должен бы опоясывать ее стан, там веревка, простая веревка…

Пока я с недоумением смотрел на странную гостью, за спиной раздался треск, грохот копыт прогремел сухо и часто. Послышались испуганные крики. Мой конь выметнулся, как черный вихрь, быстрый, стремительный, словно перетекающий из одного состояния в другое, грива развевается без ветра, словно наэлектризованная, острые уши торчком, в глазницах плещется зловещее багровое пламя. Когда оскалил белые хищные зубы, совсем не лошажьи, даже у меня по коже пробежала дрожь.

Конь уткнулся в мое плечо мордой. Ноздри мягкие, бархатные, я осторожно погладил их, не удержался, обнял умную голову и поцеловал.

– Тебя здесь хорошо кормят?

Конюх сказал торопливо:

– Отборным зерном! Правда, потом…

– Что?

– Съел перегородку. Другие кони подняли шум, он ходит по конюшне и высматривает, кого бы обидеть…

Я поцеловал коня в ноздри, сказал укоризненно:

– Зачем же драться с конями? Чую, скоро придется с людьми. Или с драконами…

Гунтер и воины уже вскочили в седла, я потрепал коня по холке, засмотрелся, как женщину, держа под руки, подвели к каменному корыту. Она осторожно переступила через край, ее поддерживают так же бережно, опустилась, села, а потом и легла навзничь. Тут же подали небольшой деревянный крест, скрестила руки на груди, крест зажат в пальцах, что-то произнесла, я видел, как шевельнулись губы.

Дюжие мужики с натугой взяли второе корыто, перевернули и, подняв за четыре угла, начали двигаться, как крабы, бочком. Когда они опустили краями на первое корыто, я наконец сообразил, что это гроб, только не деревянный, а каменный. Темнеют просверленные дырочки, значит – не задохнется. Мужики сходили за цепями, снова зазвенело и загрохотало, этими цепями связывать бы Лаокоона или Святогора, но мужики с самым серьезным видом начали опутывать цепями каменный гроб. Священник суетился, как квочка, вздымал книгу, читал молитву, я слышал его патетический голос, но не разбирал слов, все вокруг крестились и клали поклоны.

Гунтер смотрел с мрачным сочувствием, я хотел спросить, что за дурацкий ритуал, неужели на спор, как Копперфильд, разорвет цепи и разнесет вдребезги каменный гроб, но оборвал себя на полуслове, многое мне кажется дурацким, не фига со своим комсомольским уставом лезть в масонский орден.

– Поехали!

Славно погуляли, как-нибудь расскажу, мы посетили все три моих деревни, одна из них даже село, но я пока не разобрался, какая именно, а спрашивать не решился, это же урон моему имиджу.

Право первой брачной ночи так и не использовал, никак свадьба не подворачивается. Деликатно выяснил у Гунтера, не думает ли народ размножаться, мне солдаты нужны, а он брякнул, что в деревнях и селах свадьбы всегда играют осенью, когда соберут урожай, обмолотят и ссыплют зерно в закрома. Тогда делать уже не фига, вот и женятся от безделья…

Погрустил чуть, зато Гунтер набрал двадцать крепких парней для службы, нанял четверых мастеровых для выделки луков. Пообещали призвать еще и некоего Джона Кленовые Руки, знаменитого умельца, чьи луки всегда нарасхват, он-де знает некие секреты, но никому не передаст…

Вернулись поздно, солнце уже село, мы едва успели пересечь мост, как погасли последние облака. Вместо пурпурного великолепия на небе выгнулось темно-синее великолепие, звезды усыпали темный свод даже ярче, чем вчера, небо стало глубже, вогнутее, я отчетливо видел эту опрокинутую гигантскую чашу и даже мог представить, как тяжелые края хрустального небосвода лежат на твердой земле, погрузившись в нее на десятки метров.