Слой - Евгений Прошкин

– А что такое?

– Представьте, сгинул. Он мне тоже нужен. Для другого, для другого, – быстро оговорился Крючковский. – Дал задание разыскать, вот, девочки названивают. Дома нет, у знакомых не объявлялся. Наверно, уехал куда-то. Импульсивная натура, что с него взять?

– Телефончик бы…

– А, это у секретарши возьмите.

– Вы не знаете, вел ли он какие-нибудь записи?

– Как ни странно, знаю. Обещал принести свои выкладки одному из начальников отдела. А в последний день пропал.

– Спасибо вам, Николай Николаевич. Когда я стану президентом, я вас не забуду. И вас, и ваш институт.

Нуркин поднялся и проверил хорошо ли закрыл замочки кейса.

– С семью процентами, и президентом? А я вас принял за человека здравомыслящего.

– Какие семь процентов?

– Ну, восемь. Больше вы не получите. И то – на первых выборах. На следующих провалитесь. Учтите, Владислав, маргинальный избиратель непостоянен.

– Мне не надо восемь процентов, профессор, – медленно сказал он. – Я заберу все сто.

– Как знаете, – грустно ответил Крючковский. – Сто, так сто. Когда мир окончательно рехнется… Ах, вы на это и рассчитываете? Все равно зря. Я, например, за вас голосовать не пойду. Уж извините.

– Никаких выборов не будет, это раз. И два: моей победы вы, к сожалению, не увидите. Уж простите.

– Почему? – Опешил он.

– Потому, – просто сказал Нуркин. – Много кофе вредно.

– Да я не…

Крючковский внезапно схватился за сердце и зашарил ладонью в поисках подлокотника. Нащупав кресло, он попытался в него опуститься, но потерял равновесие и рухнул на пол. Дернув ногами, он коротко захрипел и утих. У него изо рта вывалился сгусток белой пены и, упав на вытертый коврик, превратился в сырое пятно.

– Врача! – Крикнул Нуркин.

В кабинет вбежала секретарша, за ней еще несколько женщин – все начали рассыпать таблетки, таскать воду и размахивать над головой Крючковского какими-то папками. Нуркин с минуту посмотрел на эту бесполезную суету и, поймав секретаршу у ее стола, попросил телефон Бориса Черных.

– Подождать не можете? – Гневно воскликнула она.

– Это профессор ваш подождет, а у меня еще дела.

Оказавшись на улице, он сел в темно-синее «Вольво», по словам Немаляева – заговоренное от снайперов, прослушки и прочих напастей. Линкольн, дарованный Широкову в качестве выходного пособия, ему нравился больше, но требования безопасности диктовали свое.

– Зажигалка есть? – Спросил он у водителя.

– Прикуриватель, Владислав Борисович.

– Я сказал: зажигалка, – стальным голосом произнес Нуркин.

Особых претензий у него к шоферу не было, но кадры следовало держать в узде.

Малый не обижался. С тех пор, как он уволился из гаража при Министерстве здравоохранения, его зарплата взлетала все выше и выше, и босс обещал прибавить еще. Босса он боготворил.

Он протянул Нуркину зажигалку, но тот, вместо того, чтобы ее взять, вручил шоферу маленький прозрачный пакетик с надорванным краем. Пакетик был пуст, но в углах еще оставались крупицы розоватого порошка.

– Сожги, – приказал Нуркин.

Полиэтилен обещал закоптить весь салон, но возражать водитель не решился.

Удостоверившись, что пакет сгорел полностью, Нуркин поднял массивную трубку спутникового телефона и набрал кодовый двенадцатизначный номер.

– Сашок, привет. Я у него был… Да… Сам справился… Хватит дребезжать! Замяли. Я сейчас еду к себе, ты бы подскочил… А ты постарайся… Да, есть, ради чего… Давай… И коньячку выпьем.

Водитель догадывался, кому звонил Нуркин. То, что босс называл вора в законе Сашком и говорил ему «подскочи», приближало его к высшей касте Посвященных. Вместе с начальством поднимался и он, «вечный путник, воин дороги», как выразился однажды босс. Быть воином водителю нравилось.

В Южное Бутово они вернулись к четырем. Машина Немаляева и джип сопровождения уже стояли возле дома. Охранник авторитета дал понять, что принял к сведению, и приложил ко рту рацию.

– У меня тоже новости, – сказал Немаляев, доставая из бара бутылку «Праздничного».

– Начинай.

– Я тебе рассказывал, что мы держим местную семью сотника, жену и сына. Так вот, недавно его отпрыск ушел.

– Как это «ушел»? – Замер с рюмкой Нуркин.

– Громко хлопнув дверью. У меня потери. Трое. Лучшие люди.

– Лучшие люди? Он же несовершеннолетний!

– В том-то и беда.

– Думаешь, его перекинуло?

– Первым делом он придушил свою маман.

– Нехорошо. Нашли?

– Трудимся, но надежды мало. Владя, этот юноша – настоящий эксперт. Зубр. По почерку что-то вроде диверсионно-разведывательного подразделения.

– Надо было стеречь как следует.

– Ты не видел нашу гостиницу! Пять метров под землю, восемь телекамер, сплошной бетон. Лучше стерегут только на Лубянке.

– Какая еще Лубянка? Мы же ее переименовали… Тьфу, да.

– Короче, одной базы мы лишились. Теперь они знают, где она находится.

– «Они»?

– Сойдутся, Влад, – мрачно сказал Немаляев. – Вопрос времени, не более. По принципу «враг моего врага – мой друг».

– Ничего, и у нас пополнение будет. Мне утром Кокошин звонил. Теперь он с нами. Завтра вылетает из Мурманска. Надо встретить, устроить, как положено.

– Кокошин мне несимпатичен. Но на безрыбье… Что у тебя с профессором?

Нуркин устроил чемоданчик на подлокотнике и щелкнул замками.

– Профессор ничего не понял, чрезмерное образование не позволило. Но у него другой человечек есть, вот он смышленый. Некто Черных. Вот, слушай.

Он достал из кейса диктофон и, перемотав кассету, поставил его на столик перед Немаляевым.

– И откуда в тебе эти шпионские навыки?

Нуркин, не ответив, пошел переодеваться. Когда он вернулся – в шортах и замшевых шлепанцах, Немаляев хмуро попивал сок.

– Я на ускоренной прокрутил, – сказал он. – Старого гриба можно было и не трогать.

– Ты все усек?

– Про Бориса – не очень. Кто такой? Что за теория? А особенно про перемещения. Это не шутка?

– Вот и выясним. Пусть работает на нас. Установи адрес и пошли туда кого-нибудь. Чтоб без шума.

– А если действительно?.. – Неожиданно загорелся Немаляев. – Если можно самостоятельно переходить из одного слоя в другой!..

– Нахрена? Нам бы здесь устроиться.

– Приземленный ты человек, Владя.