Ярость и рассвет - Рене Ахдие

Так много.

И ни единого объяснения.

Она продолжала быстро просматривать листы пергамента, ища подобие цели, стоящей за такими бессмысленными смертями. Вцепившись в эту ниточку надежды, девушка не переставая двигалась вперед.

Пока наконец взгляд не упал на последнюю страницу и ее сердце дрогнуло.

Письмо адресовалось ей, на нем стояла дата того судьбоносного восхода солнца с шелковым шнурком.

Шарзад,

Я подвел тебя несколько раз. Но был один момент, когда я подвел тебя сверх всякой меры. Это был тот день, когда мы встретились. То мгновение, когда я взял тебя за руку и ты посмотрела на меня с триумфом ненависти в глазах. Я должен был отослать тебя домой к твоей семье. Но я не сделал этого. В твоей ненависти была честность. В твоей боли – бесстрашие. В твоей честности я увидел свое отражение. Или, точнее, человека, которым мне бы очень хотелось быть. Поэтому я подвел тебя. Я не остался в стороне. Затем, позже, я думал, что, если у меня будут ответы, – этого окажется достаточно. Мне станет все равно. Ты больше не будешь ничего для меня значить. Так что я продолжил подводить тебя. Продолжил желать большего. А сейчас я не могу найти нужных слов, чтобы сказать то, что должно быть сказано. Дать тебе хоть малую часть того, что я задолжал. Когда я думаю о тебе, мне не хватает воздуха, чтобы

На этом письмо обрывалось.

Шарзад растерянно смотрела на него пару секунд.

Затем разговор из их прошлого эхом разнесся вокруг нее, как песня из далекого воспоминания:

«И как вы узнаете, что нашли этого неуловимого кого-то?»

«Я подозреваю, что она будет как воздух. Чем-то таким же незаметным, но незаменимым».

Письмо медленно упало на пол, вернувшись к своим разбросанным собратьям. Все вокруг Шарзад покрылось тенью и тишиной, горечью знания и блеском понимания.

В один момент она вернулась обратно, в тот ужасный рассвет и к тому ощущению шелкового шнура на шее. Она заставила себя вспомнить все до мельчайшей детали – серебристый свет, крадущийся по синим травинкам, туман в лучах раннего утреннего солнца, кающийся солдат с дюжими руками и старуха с развевающимся саваном. Страх. Мучение. Небытие. Но сейчас она, закрыв глаза, создавала в воображении параллельный мир горя – короля-мальчишки за его столом из черного дерева, пишущего с восходящим солнцем на его плече письмо умирающей девушке. Как этот мальчишка остановился от неожиданного осознания, а рука застыла над пергаментом. Как он мчался по коридорам с двоюродным братом, не отстающим от него. Как ворвался во двор, покрытый серебряным и серым, в котором выделялись черные чернила и горящая агония…

Гадая, не слишком ли поздно.

Проглотив измученный крик, Шарзад отбросила рукав и его содержимое по сияющему ониксу.

Ее собственное осознание поднималось, как и рассвет за спиной девушки. Будто свинцовый восход солнца, окутанный вихрем грозовых туч. Теперь было недостаточно иметь ответы во имя Шивы. В самом деле, это перестало быть просто местью, когда губы Халида коснулись ее губ в переулке на базаре. Она хотела, чтобы у этого безумия была причина, у него просто должна быть причина, чтобы она могла оставаться с ним. Чтобы могла быть рядом, заставлять его улыбаться от того, как она смеялась, плести рассказы в свете лампы и делиться секретами в темноте. Чтобы она могла засыпать в его руках и пробуждаться в восхитительном завтра.

Но было слишком поздно.

Он являлся Мердадом из ее кошмаров. Она открыла запретную дверь. Она увидела тела висящих на стенах девушек, убитых без объяснения. Без оправдания.

И без этого Шарзад знала, что должно быть сделано.

Халид должен ответить за такие гнусные поступки. Такие жестокие смерти.

Даже если он был ее воздухом.

Даже если ее любовь к нему невозможно передать словами.

* * *

Его охранники были взвинченными и находились слишком близко к нему.

Их ярко сверкающие факелы и гремящая поступь делали его мучительную головную боль еще более сильной. А их огонь стремился захватить власть над его глазами.

Когда нервный сторожевой уронил свой меч с шумом, разбудившим бы и мертвого, Халиду пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не вырвать руку юноши из плеча.

Вместо этого Халид остановился в потемневшем коридоре и прижал ладони ко лбу.

– Уходите, – проворчал он своим стражникам.

– Сеид…

– Уходите! – От того, как слово разнеслось по коридору, в висках Халида застучало.

Охранники переглянулись, перед тем как поклониться и уйти.

Джалал остался стоять у стены, пребывая в мрачной настороженности.

– Это было довольно по-детски, – отчитал он Халида, когда солдаты скрылись за углом.

– Ты тоже можешь идти. – Халид возобновил путь к своей комнате.

Джалал резко стал перед Халидом.

– Ты ужасно выглядишь. – Его глаза блестели, а лоб наморщился от волнения.

Халид уставился на него, спокойно и отчужденно.

– Полагаю, ты ожидаешь, будто я доверюсь тебе после твоей честной оценки довольно очевидного состояния. Простите, но у меня выдался сложный вечер, капитан аль-Хури.

– Я действительно обеспокоен.

Халид изобразил потрясение.

– Не стоит.

– Если ты будешь отказываться говорить о том, что произошло сегодня ночью, мне придется настаивать.

– И ты будешь приговорен к разочарованию на каждом шагу.

– Нет. Не буду. – Джалал скрестил руки на груди. – Ты ходячая катастрофа. Ты вздрагиваешь от малейшего шороха и чуть не оторвал тому бедняге голову за то, что он выронил меч.

– Мальчишка споткнулся, держа в руках обнаженный клинок. Я считаю, ему повезло, что он не упал и не проткнул себя холодной сталью из-за своей собственной глупости.

– С возрастом твой сарказм становится все более жестоким. И высокомерным. Сейчас он уже совсем не забавляет.

Халид сердито посмотрел на своего брата. Кровь пульсировала вдоль его шеи и гудела в висках. Каждый удар размывал границы его зрения.

Он оттолкнул Джалала и пошел дальше.

– Что ты сделал сегодня ночью, сеид? – сказал ему вслед Джалал. – Ты понимаешь, что, отбросив оружие, повинуясь требованию этого наемного пса, ты рисковал всем королевством. Он мог убить тебя, и ты оставил бы Хорасан без правителя. Ты мог позволить наемникам Салима лишить нас лидера, на грани возможной войны с Парфией. – Он сделал многозначительную паузу. – И все ради девушки – одной из многих.

После этих слов потертые нити хладнокровия Халида разорвались и он направил всю силу своего гнева на Джалала, вихрем развернувшись и вытащив шамшир из ножен в одном плавном движении. Он поднял изогнутый край лезвия, пока оружие не оказалось на волосок от сердца Джалала.