Механизм жизни - Андрей Валентинов

Метельщиков Франек собрал не пойми откуда. Те осторожничали, вместо фамилий назвались по городам. Пан Пупек стал для них Познанским – сгодился псевдоним для дела! Как Торвен говорил? «Перышком вместо сабли машешь»? Увидишь ты мое перо, Иоганн…

Компания нервничала. О князе Гагарине метельщики даже не слыхали, не их ума дело; покойника Орловского уважали не слишком. Кто остался? Станислас Пупек? Который с французского на москальский вирши перекладывает? Гамулецкого-штукаря они и вовсе в грош не ставили. А вот Франека Лупоглазого – побаивались. Отчего да почему – пан Пупек решил не задумываться.

Первым делом компания порешила отправить на невское дно Гамулецкого, доставленного вездесущим Франеком. Раз уж метём-метелим, отчего бы не начать с фокусника? Зажился – век без малого небо коптит, пора и честь знать.

– Поверьте, господа! – отчаянно воззвал старик, косясь на Франека. – Эрстед и остальные… Они не в Риге, не в Копенгагене! Я видел в вазе, я знаю точно. Они едут в Тамбов!

– Эрстед хочет в Тамбов! – спел циничный пан Лодзь на мотив из популярного водевиля. – Кстати, панове! Знаете, как в Петербурге зовут сезонников из Тамбовской губернии? Тамбовские волки! Выходит, в их стае – пополнение!

– Я видел, видел!.. – старик был на грани помешательства.

– В тазике, – поддержал пан Краков. – По которому яблочко бегает. Свет мой, яблочко, скажи… Где скрываются злодеи? В чем их злобные затеи? Знаете, пан Познанский, теперь я понимаю, почему вы с Орловским провалили дело. С таким, извиняюсь, оракулом…

Никто бы не спас старика. Но скрипнула дверь, и вошел незнакомец в извозчичьем армяке. Поклона не отдал, ни на кого не взглянул. Франеку Лупоглазому на ухо пошептал – и сгинул, как не бывало.

– Штукарь правду сказал, – сообщил Франек. – На Московской заставе видели датчан. В ведомость записали. А подорожная у них до Тамбова.

Эх-ма!

Первым захохотал пан Лодзь, любитель водевилей, – да так, что огонь свечей дрогнул. К нему присоединился усатый пан Вильно. Гамулецкий – и тот не выдержал, прыснул тенорком. Понял – не убьют. Лишь Станислас Пупек смеяться не стал. Что в Тамбов враги поехали – хорошо. Не надо за море плыть. Но и по Руси-матушке с опаской ехать придется. Надо причину придумать. Отчего это толпа поляков со слугами в Тамбов катит?

Как это сказал пан Лодзь? Тамбовские волки?!

– А не сходить ли нам, панове, в Зоологический музей? Тот, что открылся летом вместо старой Кунсткамеры? Франек, помнишь Юзека Оссолинского? Его брат в музее служит, у академика Брандта…

Франек Лупоглазый кивнул. Он тоже не смеялся. Не по чину? не хотелось? – нет, просто не умел. Не сподобил пан Бог.

* * *

Великий ветер, Отец всех ветров, знал тысячи дорог в послушном, покорном его желаниям небе. Любому хватило бы сотой доли. Но Великий ветер искал новые, изумляясь громадности мира. Даже Ему, не ведающему преград, не объять все. Люди-людишки, малые букашки, вы еще мечтаете покорить мир?

Попробуйте для начала его увидеть!

…Кровавое коло – багряный круг – исполинское пятно. Оно лежало на месте хорошо знакомого Санкт-Петербурга. Исчезли дома, ушли в землю монументы. Кровь, кровь, кровь… Ужаснувшись видению, Отец ветров ощутил странное притяжение круга. Ловушка?! Но кто осмелится ловить ветер? В чьей это власти? Мгновения текли, земля становилась все ближе, тяжкий дух отбирал силы. Игры кончились, и пути кончились, это всерьез, на самом деле… Вместо страха Великий ветер ощутил давно позабытое веселье.

Лóвите, значит?

Ну, лови́те!

Над самой землей, над булькающей лужей, он резко свернул влево, в сторону прячущегося во тьме Финского залива. Неведомая сила забеспокоилась, сгущаясь, рассекла небо десятками щупальцев-прожекторов, ударила огнем сигнальных ракет, высветила в зените силуэт Черного Ромба. Время сгустилось, переплетая Вчера с Завтра. Кровавая лужа кипела, превращаясь в бассейн с живой, движущейся плотью…

На миг, на малое дыхание, ветер потерял веру в себя. Грядущее стало Прошлым? Хаос притворился Космосом? Отец ветров подивился их мощи, поразился наглости – и рванул ввысь.

Ловите!

Лопнули стальные обручи, и растаял Ромб, и сгинула кровь. Земля стала привычной: спит Петербург, горбятся крыши домов, молчит серая гладь залива… Но кровавая топь не исчезла без следа. Она лишь сгустилась, переливаясь в зыбкий пунктир. Красный след тянулся на юго-запад от ночного города. Сила, дерзнувшая посягнуть на ветер, торила путь по осенней России, устремляясь в глушь леса, раскинувшегося от Тулы до Воронежских степей.

Из чащи звучал волчий вой. Предупреждение? Вызов на битву? В ответ с небес ударил оглушительный свист – Отец ветров скликал сыновей.

Небо отвечало Земле.