Смертельный танец - Лорел Гамильтон

Не могу поверить, что ты такое сделал.

Ричард повернулся ко мне.

Ты хочешь, чтобы я был вожаком стаи. Чтобы я был альфой. Так вот смотри, что для этого требуется. – Он покачал головой. – Видела бы ты сейчас свое лицо. На нем такое отвращение... как ты хочешь, чтобы я кого-то мог убить, и в то же время расстраиваться из-за некоторой грубости?

Я не знала, что сказать.

Жан-Клод говорил, что убить Маркуса – этого будет мало. Что тебе придется терроризировать стаю, чтобы держать ее в узде.

Он прав.

Ричард стер кровь с лица Джейсона. Порез уже начал затягиваться. Ричард сунул пальцы в рот и облизал дочиста.

Я стояла, застыв неподвижно, только таращилась, как невольный свидетель автомобильной катастрофы.

Ричард наклонился к лицу Джейсона. Кажется, я знала, что должно было произойти, но мне надо было увидеть, чтобы поверить. Ричард стал лизать рану. Лизать языком открытую рану, как собака.

Я отвернулась. Это не мог быть Ричард. Мой добрый, уютный Ричард.

Не в силах смотреть? – спросил Ричард. – Ты думала, что убивать – это единственное, что я отказываюсь делать?

Его голос заставил меня повернуться обратно.

У него на подбородке размазалась кровь.

Смотри, смотри на все, Анита. Пусть ты увидишь, что значит быть альфой. И тогда ты мне скажешь, стоит ли оно того. Если ты этого не выдержишь, то никогда больше меня об этом не проси.

Его глаза глядели с вызовом.

Вызовы я принимала всю жизнь. Я села на край кровати:

Давай делай. Я вся внимание.

Ричард отвел волосы с шеи, обнажив рану.

– Я – альфа и кормилец стаи. Я пролил твою кровь и возвращаю ее тебе.

Теплый прилив его силы заполнил комнату.

Джейсон глядел на него, выкатив глаза почти до белков.

Маркус так не делает.

Потому что не может, – ответил Ричард. – А я могу. Питайся моей кровью. Это мое извинение и сила моя. И никогда больше не становись на моей дороге.

В воздухе скопилось столько силы, что трудно стало дышать.

Джейсон встал на колени и приложил губы к ране, сперва осторожно, будто боясь, что его оттолкнут или ударят. Когда Ричард ничего не сказал, Джейсон прижался ртом к ране и стал пить. Шевелились желваки на скулах, ходил кадык на горле. Одну руку он просунул Ричарду за спину, другую положил на плечо.

Я обошла вокруг, чтобы видеть лицо Ричарда. Глаза у него были закрыты, лицо спокойно. Наверное, он почувствовал, что я смотрю, потому что открыл глаза. В них была злость – частично на меня тоже. Он злился не только потому, что должен был убить Маркуса – еще и потому, что отдавал кусочки своей человеческой сути. Я этого не понимала раньше. Теперь поняла.

Ричард тронул Джейсона за плечо.

Хватит.

Но Джейсон только прижался к ране крепче, как сосущий щенок. Ричард оторвал его от своей шеи. Вокруг раны уже налился синяк.

Джейсон лег на спину, наполовину на руках у Ричарда, облизывая губы, подбирая последние капли. Он хихикнул и откатился прочь, встал на полу на колени, потерся лицом о ногу Ричарда.

Я никогда ничего подобного не испытывал. Маркус не умеет так делиться силой. Кто-нибудь в стае знает, что ты умеешь?

Скажи им, – ответил Ричард. – Всем скажи.

Ты действительно собираешься убить Маркуса? – спросила я.

Если он не даст мне другого выбора – да. Теперь иди, Джейсон, тебя ждет твой другой хозяин.

Джейсон встал, чуть не упал. Но сумел сохранить равновесие, стал потирать руки и ноги, будто купался в чем-то, мне невидимом. Может быть, это была теплая пушистая сила, в которую он пытался завернуться. И он снова рассмеялся.

Если будешь так меня кормить, швыряй меня в стену, когда захочешь.

Пошел вон, – сказал Ричард.

Джейсон вышел вон.

Ричард все еще сидел на полу. Он посмотрел на меня.

Теперь ты понимаешь, почему я не хотел этого делать?

Да, – сказала я.

Может быть, если Маркус узнает, что я умею делиться кровью, силой, он отступит.

Ты все еще надеешься его не убивать, – сказала я.

Дело не только в убийстве, Анита. К нему еще многое прилагается. То, что я сейчас сделал с Джейсоном. Сотня еще всяких вещей, и все они не слишком человеческие.

Он поглядел на меня, и в карих глазах была скорбь, которой раньше я там не видела.

И вдруг я поняла.

Это же не только убийство? Раз ты взял стаю кровью и силой, тебе придется дальше держать ее кровью и силой?

Вот именно. Если бы я мог как-то изгнать Маркуса, если бы мог заставить его отступить, тогда была бы свобода маневра, чтобы действовать по-другому. – Он подошел ко мне, его лицо светилось энтузиазмом. – Я от половины стаи добился поддержки или хотя бы нейтралитета. Они уже не поддерживают Маркуса. Никто никогда не раскалывал стаю без нескольких смертей.

А почему вам не разделиться на две стаи?

Ричард покачал головой:

Маркус никогда этого не допустит. Вожак стаи получает дань от каждого ее члена. Раскол уменьшит не только его власть, но и богатство.

А ты получаешь от них деньги? – спросила я. – Все пока что платят Маркусу. Мне эти деньги не нужны, и это еще один пункт для споров. Я считаю, что дань следует отменить.

Я видела свет в его лице, его мечты, его планы. Он строил власть на честности и бойскаутских добродетелях – и это с тварями, которые могут перервать тебе горло исожрать. Он верил, что у него получится. Глядя в его воодушевленное мужественное лицо, я тоже верила – почти.

Я думала, что ты мог бы убить Маркуса, и на этом бы все кончилось. Но ведь не кончится?

Райна постарается, чтобы меня вызывали и вызывали. Разве что я смогу внушить им страх перед собой.

Пока жива Райна, она будет тебе вредить.

Я не знаю, что делать с Райной.

Я могла бы ее убить, – сказала я.

Снова то же выражение боли у него на лице.

Шучу, – сказала я.

Не совсем шутка. Ричард бы не согласился с этой практичностью, но если он хочет избавиться от постоянной опасности, Райна должна умереть. Бессердечно, но правда.

О чем ты думаешь, Анита?

О том, что ты мог быть прав, а мы все – нет.

В чем?

Может быть, ты не должен убивать Маркуса.

Ричард вытаращил глаза:

Я думал, вы все на меня злитесь за то, что я его не убиваю.

Не за то. За то, что ты, не убивая Маркуса, подвергаешь опасности всех остальных.