Королевская кровь. Огненный путь - Ирина Котова

Мир Лортах, оставшийся без своих богов, начал затапливаться поднимающимся океаном. И с той же поры начала гулять по миру легенда о том, что нужно потерпеть, и новые боги приведут людей в другую землю, богатую и изобильную.

Ленивый поток мыслей прервал едва слышный звук: во тьме переулка справа хлюпнула грязь. Макс, не поворачиваясь и не останавливаясь, вытащил нож из ножен и подбросил его – нож сделал два оборота и рукояткой плотно вошел в крепкую ладонь, замер. В переулке затихли, видимо, решая, стоит добыча риска или нет.

Тротт не стал ждать, пошел дальше. Сунутся – сами виноваты.

По пути ему то и дело попадались не держащиеся на ногах солдаты, женщины, зазывавшие их к себе, откровенные бандиты, так что нож он не убирал.

В харчевне, когда Макс вернулся, все еще продолжалась вялая пьянка, хотя половина столов уже была пуста. На его месте у двери сидел гороподобный Кешти, лузгая орехи и без интереса глядя, как на полу уныло возят друг друга два пьяных наемника. Проем за стенкой опять был занят. Макс посмотрел на подрагивающие женские ноги, между которыми уместились чьи-то грязные сапоги, поймал кивок хозяина – и с неожиданной для себя ослепляющей злостью одного за другим выбросил дерущихся за дверь. Сидевшие за столами гоготали, свистели и сыпали грязными ругательствами – мол, кто такой бесстрашный выискался, не боится нож в печень получить где-нибудь на прогулке? Тротт их игнорировал.

– Можешь идти, странник, – довольно сказал владелец, отсчитав ему три мелких монетки. – С оставшимися уже Кешти управится. Завтра с утра мне надо дров наколоть, заплачу. Потом до вечера свободен.

Макс нехотя кивнул, сгреб монеты и ушел в свою чердачную каморку. Снял куртку, рубаху, размотал крылья и, настороженно прислушиваясь – не идет ли кто по лестнице, – взмахнул ими. В мышцах закололо, закрутило судорогой – затекли за день, и Тротт, едва сдержав стон, снова сделал несколько взмахов. Перья чуть слышно шуршали, создавая ветерок, и это в здешней влажной духоте было почти блаженством.

Перед тем как лечь спать, Макс на всякий случай поставил слабенький охранный контур – какой получился, потому что здесь, под сенью чужих богов, Источник почти не откликался, словно сил пробить местную недобрую хмарь у него не было. Максу и так едва удавалось поддерживать морок на глазах и спине, и это выматывало почти так же, как местные жара и вонь.

Он все-таки рискнул – остался в одной рубахе, спрятав под нее крылья, но не примотав их. Перед тем как лечь, ощупал нос: тот был распухшим и ныл. Вероятно, и под глазами уже налились синяки. Но лечить себя было опасно – вдруг кто-то обратит внимание на слишком быстрое заживление перелома.

Спал Тротт плохо. Тухлый, влажный смрад Лакшии, похожий на вонь от разлагающейся туши большого зверя, – как и крики с улиц, как и ощущение недоброго взгляда кого-то жестокого и огромного, – заставляли его ворочаться, ежеминутно открывать глаза и таращиться в темноту. Поэтому и встал очень рано и, одевшись, спустился вниз, на задний двор харчевни.

Там с телеги, в которую был запряжен охонг с перемотанными тряпьем острыми передними лапами и сеткой на щелкающей жвалами морде, сгружали на влажную землю толстые стволы древовидных папоротников – полых, с причудливыми завитками на срезах. Хозяин отчаянно торговался с владельцем телеги, ругался, плевался, сквернословил; впрочем, продавец-дровосек, не уступающий Якоши в телесной мощи, от него не отставал. Оба получали необычайное удовольствие.

Макс достал себе из колодца воды – пахнущей такой же тухлятиной, как и все вокруг, – и, преодолевая брезгливость, напился, стал умываться.

– Колун бери! – крикнул ему хозяин, только что хлопнувший дровосека по рукам и удовлетворенно отсчитавший несколько монет из кошеля, висевшего на поясе. Точнее, под поясом – под огромным брюхом, выглядывающим между широкими холщовыми штанами и серой рубахой. – Справишься – иди есть; девки проснулись уже, приготовят.

Рубить полые стволы оказалось легко – если бы только не проклятая жара! По спине под вновь перемотанными крыльями тек пот, и Макс с неудовольствием подумал: стоит ему тут задержаться хотя бы на неделю, будет благоухать так, что смрад столицы покажется ему цветочным ароматом. Впрочем, здесь все воняли.

Он работал топором и уже заканчивал складывать дрова в поленницу, когда во дворе показалась Венин с двумя ведрами, подошла к колодцу. Руки ее все были в синяках, как и шея. И на лице краснел кровоподтек на всю щеку, еще не успевший налиться синим, и глаз заплыл.

«Это тебя не касается, – привычно сказал он себе. – Ты не спасешь всех женщин этого города. У тебя другое дело. Нельзя вызывать подозрения».

Макс отряхнул руки, подошел к колодцу – женщина как раз тянула из колодца ведро на веревке. Он перехватил веревку – помочь; Венин испуганно взглянула на него и опустила глаза.

У нее был взгляд агонизирующего живого существа.

– Полей, – попросил Тротт, и она послушно опрокинула ведро ему на руки. Во двор вышел хозяин, оглядел поленницу, удовлетворенно крякнул, кинул Максу монетку.

– Хороший ты работник, Торши. Венин, еды ему дай быстро! Шевелись, ленивая личинка! Ты еще сегодня свою пищу не отработала!

Женщина поспешно подхватила полные ведра, чуть прихрамывая, пошла к харчевне. Макс посмотрел ей вслед – скособоченно шла. Будто ребро сломано или отбито что-то справа.

– Не бережешь ты своих девок, – проговорил он ровно, отряхивая ладони.

– А, – махнул рукой Якоши, – эту поломают, другая придет. Их на улицах знаешь сколько? За счастье посчитают. Это Венин из храма пришла, там жизнь сытая была, так нелегко ей. Другие посильнее, с грязи взял, так руки мне целуют. А эту разукрасили, – он расхохотался, – ну и что? Поутру мне за ущерб заплатили. Или, – хозяин, сощурившись, глянул на Макса, – хотел ее помять? А? А-ха? – продолжил гоготать он. – Так бери, разрешаю. Что ей, бабе, сделается-то? Одним больше, одним меньше.

– Возьму, раз разрешил, – согласился Тротт. – Мне бы нос еще поправить, хозяин.

– Да надо, – сказал Якоши добродушно, хлопнув Макса по плечу, – страшен ты, Торши, как смерть. Скажу ей, пусть мазь возьмет. И вот что, в храм сходи потом. Нельзя без храма, шептаться начнут.

– Да я первым делом туда собирался, – кивнул Макс, – но куда ж с такой мордой идти, хозяин? Только богов гневить. Сойдет хоть немного – и тут же схожу.

Он поел какой-то вязкой каши – Венин хлопотала тут же, вычищая очаг, и на висках ее блестели капли болезненного пота. Другие женщины выглядели куда здоровее и что-то готовили на кухне.

Макс встал – спина Венин замерла. Он еще сходил за водой и, только когда вернулся с ведром, сказал:

– Пойдем. – И шагнул в сторону лестницы.

Женщина пришла через минуту, сжимая в руках все тот же горшочек. Макс снова сел на кровать, задрал голову – и Венин ловко нанесла мазь. Пока он размазывал остатки под глазами, поставила горшок на пол, легла рядом на грязные доски – и, подтянув ткань своего одеяния до пояса, раздвинула ноги, глядя в потолок.