Чужая игра для сиротки. Том второй - Айя Субботина

Я так резко поднимаюсь со стула, что герцогине требуется время, чтобы понять, почему я это сделала без ее приказа. И когда она это понимает, охранник, все это время стоящий у меня за спиной, надавливает мне на плечо. Я пытаюсь сопротивляться, но он давит все сильнее, и мне приходится упасть на колени, чтобы сохранить руку целой.

— Мне нравится, когда ты там, — лениво растягивая слова, говорит Лу’На. — Безродным собакам там самое место. И когда-нибудь рядом с тобой будет стоять Эвин. В тот день дух моего отца будет отмщен, а у Артании. Наконец, появится достойный правитель.

Она говорит это таким тоном, словно корона уже на ее голове и где-то на заднем фоне звучат торжественные фанфары во Славу правления и процветания королевы Матильды Первой.

— Я не буду вам помогать, — решительно отказываюсь я, без страха глядя прямо ей в глаза. — Вы не заставите меня. Никогда.

Она злорадно смеется.

И это впервые в жизни, когда мне становится противно собственное лицо — настолько гадко она выглядит в эту минуту.

— Боюсь, побирушка, у тебя нет выхода. — Лу’На разводит руками. — Потому что иначе я появлюсь в замке, скажу, что ты самозванка. Что пока твои дружки-разбойники держали меня в темнице, ты прикинулась мной, чтобы завоевать внимание Эвина и обманом стать королевой.

— Никто этому не поверит, — пытаюсь отстоять свое право на правду, но… Когда это в нашем мире бедных, богатых и знатных, хоть одно решение принималось в пользу сироты?

— Этому поверят все, — словно читает мои мысли герцогиня. — Потому что будет слово беглянки без роду и племени, против слова герцогини с безупречной родословной.

— Против слова дочери предателя короны, — сквозь зубы шиплю я. Ярость поджигает внутренности, и мне даже хочется, чтобы сейчас случилась одна из тех странных вещей, которые выплескивали из меня огонь.

Матильда встает, подходит ближе и нарочно медленно надавливает на мои пальцы носком шелковой туфли. Я терплю, но в конце концов, боль становится невыносимой, и тогда мне остаётся только мычать, потому что охранник тут же приставляет нож к моему горлу.

— Ты забыла, где твое место, дрянь? — Лу’На бледнеет от злости, ее пальцы мелко дрожат. — Ты забыла, откуда я тебя достала, прежде чем ты решила, будто имеешь право даже дышать в присутствии такой, как я? Ты будешь делать то, что я тебе прикажу или…

Она хватает меня за волосы на затылке, задирает голову вверх, но я все равно без страха смотрю ей в глаза.

— Или ты просто исчезнешь, гадкая мерзкая замарашка, и никто, ни единая живая душа не узнает, что твои кости уже давно перемалываются в желудке моих свиней. А чтобы ты не думала, будто можешь меня переиграть…

Она делает знак охраннику и откуда-то из глубины сада, двое молодчиков волокут тонкое, как будто уже безжизненное тело. Его бросают передо мной, и я не сразу узнаю в этом скелетоподобном лице черты своей подруги.

Игрейн…

Плачущий помоги, она выглядит как восставший из могилы несвежий труп!

В рваном тряпье балахона торчат ее костлявые плечи, все покрытые синяками и ссадинами. Я сдергиваю с себя шаль, накидываю на подругу и пытаюсь прижать ее к себе, чтобы хоть немного согреть.

— Она… знает… про Орви… — еле слышно, практически не разжимая губ, успевает сказать Игрейн, прежде чем нас грубо оттаскивают друг от друга.

Злость накрывает меня с головой.

Злость и гнев.

И желание прямо сейчас выпустит всю кипящую во мне злость, чтобы она в момент испепелила герцогиню, выжгла ее до горстки праха, как скверну, которая не должна существовать под солнцем.

Но… ничего не происходит, и мне остается только бессильно скрести ногтями по земле, проклиная тот день, когда я вообще поехала на ярмарку.

— А ты правда думала, что я не найду на тебя управу? — Герцогиня заливисто хохочет, но резко прерывает сама себя, и снова шипит в мою сторону. Так правдоподобно, как будто у нее и вправду раздвоенный язык. — Только посмей сделать хоть что-то поперек меня — и я начну с нее. И с твоего мальчишки-любовника. Поверь — я не была слепой и глухой все эти дни! И у меня достаточно свидетелей того, что вы с ним в сговоре, и на самом деле вы придумали все это с одной лишь целью — подстроить смерть короля.