Гибель богов - Иван Апраксин

Здесь же за столом и был совместно составлен план предстоящей военной кампании. Наши войска должны были совместно двигаться до реки Итиль и, перейдя ее, углубиться на территорию Булгарского царства. А там уж богатств немерено, а воины булгары плохие, так что против наших объединенных сил точно не устоят…

Стоит ли говорить о том, как мы просчитались. Стоит ли вспоминать о том, что с самого начала все пошло совсем не так, как заранее предполагалось…

Целью похода была вражеская столица – укрепленный город Булгар, который находился от реки Итиль на расстоянии пяти дней пути. Мы переправились через Итиль на плотах, специально сделанных для этого случая, и уже на другом берегу реки подсчитали свои силы. Наших сил, приведенных из Киева и Чернигова, было тысяча человек. Еще тысячу выставила Эрзянь Мастор во главе с сумрачным Тюштей, постоянно уводящим желтоватые глаза в сторону. А муромский инязор Овтай, несмотря на свою личную могучую силу, привел лишь двести воинов.

Две тысячи двести человек – это сила. Тем более что, по предсказаниям бывалых людей, у булгар вряд ли найдется столько войск, чтобы численно превзойти наши объединенные силы.

Но если наши воины были почти профессионалами, да и вооружены совсем неплохо, то эрзянские и муромские союзники представляли собой крайне плохо организованные толпы земледельцев с топорами. К тому же они двигались на лошадях, а это создавало массу проблем с кормом.

Проводники вели наши войска степью, затем лесными дорогами, а затем снова по ровному пространству – и никакого сопротивления мы не встречали. Попадавшиеся на пути булгарские деревни оказывались безлюдны: при нашем приближении население убегало, уводя с собой скот. Грабить там было нечего, но деревни в обязательном порядке сжигались. Муромские и эрзянские воины сначала шли по домам в поисках людей. Часто они находили стариков, которые не могли убежать со своими, и тогда убивали их. А когда все, кого можно было убить, оказывались мертвы, деревня зажигалась со всех сторон. Огонь перекидывался с дома на дом, и черный дым клубами поднимался к небу.

Никто не пытался остановить убийства и поджоги – такое было в порядке вещей. Мне оставалось лишь смотреть на трупы и пожары и вспоминать, как я сам впервые пришел в этот древний мир – на пепелище сожженного Полоцка…

Око за око и зуб за зуб – это не в Библии придумано. Так бывало всегда, из начала времен. Муромцы и эрзя поступали точно так же, как год назад поступали на их землях вторгшиеся булгарские воины. Это была месть, беспощадная и деловитая.

Булгар оказался неприступной крепостью. Город, окруженный каменными стенами по четыре метра высотой, располагался на возвышенности между двумя речками. Чтобы приблизиться к нему, нужно было сначала форсировать речку, а затем взобраться на стену. А сверху булгары стреляли из луков. Меткости булгарских лучников оставалось лишь завидовать. Их небольшие круто изогнутые луки били стрелами с такой силой, что пробивали деревянные щиты наших воинов.

Киевские, эрзянские и муромские воины плыли через реку, а затем бросались на стену, пытаясь взобраться по ней. А наверху видны были раскосые лица шафранного цвета с иссиня-черными чубами, которые метко целились из луков, прищурив один глаз.

Несколько раз мы с Тюштей и юным богатырем Овтаем собирались на военный совет. Овтаю ничего не нужно было говорить: мы все видели, с какой отвагой он лезет на стены, с какой мощью крушит вокруг себя топором во время вражеских вылазок. Говорить же и предлагать что-либо Овтай был не мастер. На советы он приходил вместе с Текшонем – своим приближенным, которого присылал к нам послом в Киев. Проницательный Блуд как-то сказал мне, что вероятно, Текшонь не просто ближайший слуга Овтая, а нечто большее.

– Недаром этот Текшонь так красив, – усмехнулся Блуд. – Я еще в Киеве заметил, как на Текшоня поглядывает Свенельд. Смотри, князь, как бы наш воевода не сманил к себе муромского красавца. Овтай ведь обидится тогда на нас крепко – и прощай союз. Некрасиво получится: пришли на помощь муромскому князю, да и увели у него любовника. Хороша помощь будет!

Побуждаемый словами боярина, я присмотрелся и, к своему изумлению, и вправду заметил, что доблестный воевода Свенельд оказывает знаки внимания женоподобному муромскому послу. Он ласково глядел на Текшоня, иногда как бы невзначай брал его за руку, а юный красавчик опускал пушистые ресницы на свои нежно-розовые щеки.

– Убьет тебя Овтай, – как-то раздраженно заметил Блуд Свенельду, когда мы остались в шатре втроем. – Видно, что у них с Текшонем любовь, а тут ты лезешь. Нашел бы ты себе кого-нибудь из наших воинов. Воздержись хоть на время войны, пока мы в походе на чужой земле. Негоже сейчас ссориться с Овтаем.

То, что вызывало у меня отторжение, здесь всем казалось естественным. Воины подолгу находились в походах, часто месяцами не видели женщин. Брака тут вообще практически не существовало, как и понятия супружеской верности. Кого оставлял дома воин? Никого. Кто ждал его из похода? Наложницы. Полно, да ждут ли они кого-то вообще?

Кто был воину братом, другом и любовником? Другой воин, находящийся рядом. С ним делили отвагу в бою, бесстрашие, смерть, кровь, еду. И любовь на кожаной подстилке во время ночного привала – тоже.

Во время одного из княжеских советов Тюштя предложил сделать много плетеных корзин, наполнить их камнями с глиной и забросать этим реку.

– Хоть на время сделаем проход через реку, – пояснил он. – Тогда можно будет быстро подвести воинов с бревном и разбить стену.

Эрзянский инязор подробно показал, что нужно сделать. Он описал корзины и показал бревно, которым десять воинов, взявшись одновременно, могут раздолбить городскую стену и сделать пролом.

Овтай слушал молча, только моргал синими, как летнее небо над нами, глазами. Видно было, что ему легче раздробить голову десяти булгарским воинам, чем понять, о чем тут говорится.

Блуд смотрел на Тюштю с удивлением, будто не понимая. Зато Свенельд оказался очень заинтересован столь оригинальной идеей. Ему казалось, что, если мы сумеем быстро завалить реку и пройти к стенам, это поможет избежать лишних жертв. Плывущих воинов легко было убивать из луков с крепостной стены…

Свенельд сосредоточенно слушал Тюштю, а затем с досадой хлопнул себя по лбу.

– Нет, не получится, – сказал он. – Конечно, ты великий воин, инязор, раз придумал такую хитрость. Но это годилось бы для засыпки крепостного рва. А здесь река с быстрым течением. Все корзины наши смоет сразу же, сколько ни кидай. Не успеем запрудить реку.

Осада наша закончилась довольно плачевно – мы были вынуждены сняться с лагеря и уйти. По правде сказать, ничего удивительного в этом не было: никто из военачальников не ожидал увидеть каменную крепость с башнями. Даже стольный град Киев был окружен деревянным частоколом. А здесь – каменные укрепления, да еще грамотное расположение крепости в рельефе местности…

– Нет, – изрек по этому поводу Добрыня Новгородский. – Стены каменные, воины в кожаных сапогах… Этих нам не взять, не совладать. Если уж покорять кого, так надо искать тех, кто в лаптях.