Храм Диру - Елизавета Мордовина

наш добрый друг отвёл бы меня к тем, кто был в деревне. Значит он либо считает меня несправедливо осуждённой, либо просто за мной ведётся охота, и он хочет меня защитить, а следовательно, он хорошо ко мне относился. Или сочувствует мне. А может, просто привык ко мне. Или считает глупым отдавать того, о ком заботился целых два месяца. Кто знает? Сложно сказать, каковы его истинные мотивы.

Девушка замолчала, задумавшись о чём-то, улыбнулась своим мыслям и продолжила:

— Лем, ведь я могу обращаться к вам на «ты»? — Юноша покраснел и закивал. — Спасибо. Ты знаешь, Лем, это неважно, какие мотивы у Карта. Он помогает мне, тебе и так ли важно из-за чего? Доброе дело — это доброе дело, вне зависимости от того делается оно от чистого сердца или из корыстных побуждений. Я в это верю. Хочу верить. Потому что мне кажется, что даже доброе дело, выполненное за деньги, ведёт к тому, что человек и дальше продолжает делать добро. А ещё… Когда человек совершает добрый поступок, то он хотя бы на мгновение становится добрым и сам, а разве это не прекрасно?

Лицо Леи будто светилось изнутри, когда она говорила об этом, заставляя Лема чувствовать себя одновременно несчастным и необыкновенно счастливым. С каждой минутой их разговора он влюблялся в неё сильнее, чем прежде, а от того краснел и не знал, что ей ответить.

— Лем? С вами всё в порядке? Вы молчите, и это меня беспокоит.

Лицо Лема, когда он вновь услышал «вы», потемнело.

— Почему вы опять обратились ко мне на «вы»?

— Правда? Прости, я так привыкла говорить на «вы», что обратиться на «ты» к кому-либо мне достаточно сложно. Так что не переживай, если я сбиваюсь, просто поправляй меня.

— Хорошо. А почему вы решили ко мне на «ты» обращаться?

— Я знаю, что ты тренируешься говорить «вы», но я решила, что мы с тобой уже достаточно долго общаемся, чтобы начать общаться на «ты». В Нандиру принято говорить более свободно с тем, кто является другом, но если тебе неприятно или неудобно, то я могу перестать.

— Мне приятно. Вы даже не представляете как.

— Хорошо, а я заодно поупражняюсь. Мне кажется, что я никого и не называла на «ты» в своей жизни. Хотя нет, называла… — Лея снова стала отстранённой.

— Может, кого из семьи?

— Нет, внутри аристократических семей, если Карт прав по поводу моего происхождения, никто не называет друг друга на «ты». Так что точно не кого-то из семьи.

— Л-любимого? — голос Лема дрогнул, когда он это произнёс.

— Не думаю. Мне кажется у меня не было близких мне людей. И не было тех, в кого я была влюблена.

Девушка задумалась, пытаясь вспомнить, кто же это мог быть. Кого она называла на «ты», в какой ситуации, а главное — почему, но ничего не получалось.

В этот момент в домик стремительно вошёл Карт. «Идите за мной!» — скомандовал он и вышел. Лем с Леей несколько секунд пребывали в недоумении, а затем, потушив огонь в печке, выбежали за мужчиной. Он ждал их на улице и был возбуждённым и обеспокоенным. Молодые люди переглянулись, не понимая, что же такое случилось, но без разговоров последовали за ним в сторону «ямы».

Когда они пришли на место, то чтец остановился перед входом, повернулся к ним и сказал:

— Я должен вас подготовить к тому, что я обнаружил — я нашёл хозяев дома. И не только их. Будьте осторожны, когда будете спускаться. Я передвинул сундуки ближе ко входу. Заходите.

Все вместе они вошли. На потолке горели фонари, стены тихо переливались, всё, на первый взгляд, было как и прежде, только сундуки были не на своём месте. Внезапно Лем ахнул. Лея проследила за его взглядом — он смотрел на стену, где раньше были сундуки.

Девушка сразу поняла, что это. Вход в святилище Диру. Арка прохода, который оказался скрыт ящиками и тряпками, мерцала. Свет исходил от камней, вживлённых в стену. Рядом с «дверью», которая пока была закрыта, лежали два тела. Они находились в небольшой нише, прорубленной в скалистой породе, которая оказалась за каменной кладкой.

Принцесса, сама не зная почему, подошла к нише и притронулась к телам. Оба, и молодая женщина, и мужчина в возрасте, лицо которого было изуродовано шрамами, были мертвы, но их глаза казались живыми. Лея закрыла их глаза, положила руку на плечо женщины, и тихо запела. В этот момент Карт и Лем внезапно услышали два тихих голоса, которые пели вместе с девушкой, и тихий перезвон колокольчиков. Это было настолько неожиданно и пугающе, что мужчины вздрогнули и начали озираться по сторонам. Казалось, что голоса раздаются ниоткуда. Песня девушки была короткой, но это однозначно была прощальная песнь. Верховная умолкла, убрала руку с плеча и легонько прикоснулась к щеке женщина, а затем спела ещё несколько слов, и тела мужчины и женщины исчезли без следа. В комнате поднялся ветер, подхватил его и унёс, чтобы развеять над верхушками деревьев.

Лея встала и повернулась к Лему с Картом — в глазах у неё стояли слёзы, но она только смахнула их, а потом сказала: «Я открою эту дверь».

Иона запела. Её голос был чист и звонок. Казалось, он дарует тепло. Камни, встроенные в скальную породу, ответили мелодичным звоном, и один из них загорелся чуть ярче. К нему принцесса и прикоснулась. Она чуть задела его, и он сразу отозвался на её прикосновение. Все камни дружно вспыхнули, а затем приглушённо замерцали. Вместо стены появилось белое нежное сияние, и Иона первой прошла сквозь него, позвав остальных за собой.

Пройдя через арку, они оказались на лестнице, которая вела вниз. Проход был достаточно широким — сквозь него могли пройти трое человек плечом к плечу. Ступени были явно рассчитаны на людей маленького роста, из-за чего Карту было достаточно сложно идти по ним, и он то и дело оступался. Он бы с радостью шагал через две ступеньки, но впереди шла Лея, а её он боялся сейчас даже задеть. От неё не исходило какого-либо свечения, в трансе она тоже не была, но было в ней что-то такое, что заставляло его быть осторожным, как будто, если он её заденет, то всё прервётся.

Шли они долго, и Лем начал беспокоиться о своей пациентке, ведь с тех пор, как они сюда перебрались, она ни разу так долго не ходила, но девушка не выказывала признаков усталости, поэтому юноша просто молча следовал за ней,