Нигде - Денис Елеонский

— Что они тут забыли? — поморщился Антон.

— По мою душу, — Макс махнул рукой, стараясь казаться оптимистичным.

— Что, все так серьезно? — забеспокоился Ким.

— Совсем обнаглели, — Антон снова отправился в бесконечную виртуальную погоню. — И пострелять, блин, уже нельзя…

Максу захотелось как-то отшутиться, но вместо этого он лишь дернул Кима за рукав:

— Ну ладно, хватит, нас с тобой ждет промывка мозгов.

— Служба такая, — ухмыльнулся Ким.

— Это да… — недовольно кивнул Лебедев. — Служба…

Но на самом деле Макс лукавил: служба в полиции ему нравилась. Оказался он здесь почти случайно. Еще в детстве, году наверное в 2014-м, он увлекся набиравшей тогда популярность лаптой. Быстро получил сначала первый взрослый, а затем и мастера спорта. Поиграл в паре команд, и его позвали в «Динамо». Президент тогда как раз выступил с одобрением патриотического увлечения молодежи и все ведомства стали срочно создавать команды по лапте. Максу казалось, что он у судьбы в любимчиках: гонорары росли как на дрожжах; он принадлежал к спортивной элите — игроки в лапту были настоящими звездами, — вокруг постоянно вились промоутеры, просящие что-то отрекламировать и красотки, желающие дружить с «русскими богатырями». Но, увы, продлилось все это везение не слишком долго. Постепенно популярность лапты пошла на спад и талантливая молодежь стала выбирать более перспективный бейсбол, а после того, как начали уходить из большого спорта старики, способные расшибить с одного удара чижа «в лапшу», лига и вовсе начала хиреть. В один прекрасный день Макс понял, что он — лучший игрок «Динамо» и одна из играющих легенд российской лапты в принципе. Но вот только промоутеров вокруг было все меньше, и окружавшие игроков девушки становились все менее красивыми. Да и гонорары стали стремительно усыхать. Максу пару раз предлагали перейти в другие команды, которые лучше держались на плаву, но он отказывался. Не столько из-за того, что не хотелось оставлять команду, с которой уже сроднился, сколько потому, что было ясно: эта его игра уже сыграна. Еще лет пять — и он станет никому не нужным ветераном позабытой лапты. Все его ровесники уже сделают карьеру, а он будет вынужден устроиться куда-нибудь сторожем, чтобы заработать чего-нибудь к своей жалкой пенсии. Да, газета «Чиж» посвятила его уходу целый разворот, — но в то время ее уже мало кто читал.

Когда Макс забирал документы из команды, в коридоре министерства его остановил майор Григорьев, тоже бывший лаптист:

— Ну и какие планы, — начал он без приветствия.

Макс пожал плечами:

— Зовут в «Империю электричества». Сначала менеджером, потом посмотрим…

— Ну что же, — кивнул Григорьев, — ты парень умный, карьеру сделаешь.

А потом наклонился к его уху и хрипло зашептал:

— Только вот не затошнит ли тебя целыми днями бумажки перекладывать и в монитор пялиться… Ты же наш, лаптист, динамовец… И вдруг бумажки? От таблиц да от пасьянсов не затошнит?

Макс растерялся, и Григорьев тут же затянул его в кабинет:

— Мне такие люди во как нужны, — он чиркнул себя ребром ладони по горлу, — полгодика послужишь и, обещаю, получишь лейтенанта! Но дело-то в другом — тебе это понравится! Ты создан для этой работы!

Макс помолчал минуту, шумно выдохнул и протянул Григорьеву только что отмеченную в «Динамо» идентификационную карту:

— Готов!

Григорьев взял карту, немного покрутил и вернул:

— Завтра придешь. Хочу, чтобы это было на холодную голову. Чтобы понимал, с чем связываешься.

Макс пришел. И получил через полгода лейтенанта. А еще через пару лет Григорьев лично навестил его в больнице, куда привезли Макса, сильно пострадавшего в драке с восемью молодчиками, пытавшимися ограбить какую-то лавчонку. Налетчики, впрочем, отделались гораздо хуже. Григорьев подошел к каталке, на которой посредине приемного покоя возвышался Макс, и внимательно посмотрев ему в глаза, тихо сказал:

— Ну я же сказал, тебе понравится…

И, как ни удивительно, Макс кивнул ему в ответ.

Глупо, но он часто вспоминал этот короткий разговор в больнице, и слово «понравится», произнесенное, пожалуй, в самой неподходящей для этого обстановке. Вот и сейчас он ухмыльнулся, вспоминая эту историю.