Земля мертвых - Александр Прозоров

— Мужики, — Немеровский откупорил следующую бутылку. — Думаю, нам нужно выпить за бескрайние просторы нашей земли, что лежат от полюса почти до Индийского океана, от Тихого океана и до Атлантического.

— Это ты загнул, Миша — рассмеялся один из милиционеров. — Откуда Атлантический океан взялся?

— Может, чуть меньше, — не стал спорить ратник.

— Но ненамного.

— Ладно, — согласился патрульный, — за нашу землю!

К тому времени, когда ложки застучали по дну казана, мужчины успели приговорить четыре бутылки, а разговоры ушли в чистую науку: считать Черное море частью Атлантического океана, или нет?

Внезапно все звуки перекрыл чистый женский голос:

Матушка родимая, дай воды напиться,

Сердце мое, ох бросает в жар.

Долго гуляла в темном я саду,

Думала на улицу век не поду!

Теперь же под вечер аж пятки горят!

Ноженьки стройные в пляску хотят!

Я пойду на улицу, к девкам я пойду,

Голосом звонким я им подпою!

Вот уж что-что, а голос был действительно звонкий. От таких лопаются хрустальные бокалы и рассыпаются люстры. Росин поднялся из-за стола, оставив остальных спорить о географических терминах, вышел на воздух.

На Неве зажглись бакены, бросая во мрак алые огоньки, на том берегу и на острове четко пропечатывались прямоугольники освещенных окон. Несколько горящих на поляне костров не могли справиться с ночной мглой, и лишь придавали окружающему миру ощущение обжитости.

Песня растекалась от костра на берегу, и мастер спустился к своим дружинникам.

Выйду на улицу — солнца нэма,

Парни молодые свели меня с ума!

Выйду на улицу, гляну на село,

Девки гуляют и мне весело!

Пела, оказывается, та самая девушка в коротком алом платье, еще днем обратившая на себя внимание мастера. Пела легко, без напряжения, сидя на чьей-то стеганке и прикрыв ноги выделенной кем-то курткой.

— Знакомьтесь, мастер, — прижав ладонью струны гитары, окликнул Росина Игорь Картышов, бывший танкист, прошедший Афганистан и Чечню, горевший и на чужбине и на родине, но тем не менее при первом же сокращении отправленный в запас. Лицо его после ожогов выглядело устрашающе, но характер оставался спокойным до флегматичности. — Племянница моя, Инга. Учится в Москве, в Гнесина, приехала отдохнуть. Хотела познакомиться с принцем, вот я ее с собой и взял.

Вокруг костра засмеялись.

— А вы что, принц? — встрепенулась Инга.

— Предположим, я князь, — сел на траву Костя. — Устраивает?

— Нет, Игорь обещал, что настоящий принц будет, без обмана.

— Ну, не знаю, — покачал головой Росин. — У славян только князья были, у ливонцев демократия, у викингов ярлы. Даже не знаю, что и предложить.

— Так шведы завтра приедут! — вспомнил один из дружинников. — У них конунг, то есть король. А где король, там и маленькие принцы плодятся.

— Это мысль, — кивнул Костя. — Вот только порубим мы их всех в капусту.

— Зачем? — удивилась певица.

— Чтобы не приезжали. Земля-то наша!

— Вас послушать, так всех туристов на столбах нужно вешать, — поморщилась Инга. — Чтобы в чужие страны не ездили.

Вокруг костра снова взорвался смех.

— Так что, Инга, — предложил Росин, — если всех принцев порубаем, на князя согласишься? У меня княжны нет…

— Много вас таких, умных, — хмыкнула девушка и отвернулась к дядюшке: — Ты «Лето» помнишь?

Игорь кивнул и ударил по струнам:

Холодные тучи по небу плывут,

На крыльях печали разлуку несут

Еще одно лето простилось со мной,

Взмахнув на прощанье косынкой цветной

Зачем это лето в снегах я ждала,

Зачем это лето рябиной цвела…

Хотя темп песни был весьма бодрым и веселым, Росин почувствовал, как у него слипаются глаза. Сегодняшний день получился долгим и трудным, выпитая пополам с «тархуном» водка оказалась последним штрихом, уже неподъемной для организма тяжестью.

— Как хочешь, — с деланной обидой поднялся на ноги мастер, ушел в свою палатку и, не обращая внимания на продолжающийся за столом спор, рухнул на незастеленную раскладушку.