Кровь ворона - Александр Прозоров

— Электрическая сила… — простонал ведун, пытаясь подняться, но после короткой борьбы с собственным телом решил взять передышку и немного полежать. Всё едино половодье, спешить некуда. Можно и отдохнуть.

Олег прикрыл глаза и снова заснул. А скорее — впал в беспамятство, потому как совершенно не замечал происходящего вокруг, пока не закашлялся от едкого дыма, заползающего в легкие. Он дернулся, пытаясь сесть, но бессильно свалился обратно на шкуру, захрипел.

— Ништо, ништо, — узнал он голос волхва. — Терпи, мил человек. Что тебе противно, то марьянке гибель. Молодец, Даромила, вовремя меня покликала. Мало совсем, и сожрала бы лихоманка гостя. Зело крепко прихватило. А ныне ступай, дай с нежитью болотной словом перемолвиться…

Олег услышал, как хлопнула входная дверь, после чего Радша приблизился, и голос его прозвучал совсем рядом с Серединым:

— Сказывали, похвалялся ты, мил человек, что с нежитью всякой управиться способен? Как же ж тоды мелкую пакость водяную в грудь свою пустил? Эх, колдуны бродячие. Много гонору у вас, да мало с вас пользы… От как исцелю, все твои штуки чародейские в уплату заберу, дабы разума боле никому не туманил.

Ведун ощутил холодное прикосновение к груди, которое почти сразу перешло в резкое жжение. В висках упруго запульсировали жилы, из легких вырвался тяжелый, словно предсмертный, хрип.

— Ли, добруха, кумоха, тетушка, гостьица, — услышал распевные слова волхва. — Пойдем со мной на чисто солнышко, за широкий стол. Молочка тебе налью, кашкой тебя покормлю. Будешь сытая, станешь веселая. Погуляти захочешь, в чистом поле цветов собрать, в речке широкой на себя посмотреть. А я тебя привечать стану, угощать стану, дом тебе большой поставлю, будешь в нем в холодке жить, воду-пиво пить, по мягким мхам кататься, над ряскою стлаться …

Голос удалялся и удалялся, пока не прозвучал откуда-то из-за препятствия. Хлопнула дверь — и впервые вместо удушливого дыма и озноба Олег ощутил приятный дымок и пышущий от печи жар. Даже отек с глаз вроде бы спал, и он смог осмотреть помещение не через щелочку между веками, а просто раскрытыми глазами.

Разумеется, за ночь в бане не изменилось ничего: три полка на разной высоте, пара лавок вдоль стен, три шайки на полу, большой медный котел с водой над полыхающим очагом. Сизый дым, поднимаясь вверх, стлался под потолком и неторопливо выползал в продых над дверью.

Створка приоткрылась, пропуская внутрь ту самую остроносую девицу, что вчера выносила ему из дома ведро с водой. Она присела перед очагом, поворошила палочкой угли, подбросила с пола еще несколько поленьев.

— Это ты, что ли, Даромила? — с легкой хрипотцой поинтересовался ведун. — Ты волхва позвала?

— Радша лихоманку твою со двора к реке уманил, — ответила та. — Ныне тебе легче станет.

— Спасибо тебе, красавица, — прикрыл глаза Середин.

— Меня батюшка с кашей к тебе послал. Сказывал печь затопить, коли остыла, — выпрямилась девушка. — Я и увидела, как ты в беспамятстве мечешься.

— Спасибо, — повторил Олег. — А где каша, кстати?

— Остыла, небось, уже… — Даромила подошла ближе, наклонилась и подняла откуда-то глубокую деревянную миску, до краев полную коричневатых крупинок ячки. Там же лежали и три ровных кубика мяса с тонкими прожилками.

— Ничего, — приободрился ведун, пытаясь сесть. — Лучше холодная каша, чем горячий голод.

— Дай помогу… — наклонилась вперед девушка. Они едва не столкнулись лбами, но Даромила резко отвернулась, и Олег получил по щеке шлепок толстой тяжелой косой. И вдруг подумал, что для двадцати лет, на которые выглядела помощница, она уж слишком засиделась в девках. Старая дева уже, можно сказать. Обычно замуж на Руси лет этак в пятнадцать, шестнадцать, ну, в семнадцать выдают. Редко когда позднее.

— Благодарю, красавица. Что бы я без тебя делал? — От перемещения в вертикальное положение у Середина закружилась голова, и он понял, что встать пока не сможет. По крайней мере, в ближайшие пару часов, пока хорошенько не подкрепится и окончательно, не придет в себя.

— Слушай, милая. Сделай доброе дело, принеси ложку. Она на поясе. Вон, поверх сумок у печи лежит.[2]

Даромила кивнула, сходила к печи, расстегнула чехольчик, достала главный инструмент всякого русского человека:

— Ух ты! С самоцветами! Дорогая, наверное?

— Уж какая есть. — Олег принял от нее ложку, тут же подцепил и перекинул в рот все три мясных кусочка, прожевал, потом принялся торопливо черпать чуть теплую кашу.

— А правду сказывали, что у тебя кистень серебряный?

— Какой есть, — лаконично повторил занятый трапезой Середин.

— Тоже, небось, немалых денег стоит… А может, ты и не путник вовсе? Может, боярин переодетый, что от княжьего гнева прячется?

Олег промолчал, а девица, увлеченная неожиданным «прозрением», заметалась по бане:

— Отчего же переодетый? Рубахи у тебя шелковые, штанов разных целый мешок, сапоги дорогие, оружие странное с рукоятью из самоцветов…

— Какой боярин?! — поспешил вмешаться в ее мыслительный процесс Олег, сообразив, что рискует стать героем вовсе невероятных слухов. — Какой боярин! Ты телеги мои у забора видела? Это добыча ратная. Думаю, до Рязани доберусь, за две-три гривны продам. Обычный воин я, саблей себе прибыток зарабатываю. Дома и семьи у меня нет, так что доход весь на себя трачу.

— Целых три гривны? — изумилась Даромила. — За един поход?

— Не за один поход, а за целый год доход у меня такой получился, — на всякий случай предупредил Олег. — К тому же из трех сотен, что со мной на половцев ходили, полста головы свои сложили, а еще два раза по столько ранеными возвернулись. Вот и считай: две гривны за свой живот — много это или мало?

— Три гривы? — словно не услышала его девушка. — За един раз?

— Ты чего, в ратники решила записаться? — усмехнулся Олег. — Так имей в виду: шанс с добычей вернуться один из четырех примерно получается.

— Отчего это? — не поняла девица.

— Победишь или разгромлен будешь это один к одному, — растопырив четыре пальца, тут же загнул два ведун. — И еще один к одному — что в случае победы ты жив останешься, а не живот свой в чужих краях потеряешь.

— Но ты же цел? — после некоторого раздумья сказала Даромила.

— Мне повезло, — вернул Олег вычищенную до донышка миску. — Спасибо тебе, красавица. И за угощение, и за то, что волхва вовремя позвала. Вот уж обидно так обидно: половецкий поход без единой царапины пережить, а в родных землях живота лишиться.

— Радша батюшке велел курицу для тебя сварить, а бульоном заместо сыта отпаивать, — глядя куда-то мимо гостя, сообщила девушка. — Я покуда ощиплю, а вечером отвар принесу. Ты отдыхай пока. Лихоманка много сил берет, зараз не оклемаешься.