Числа. Время бежать - Рейчел Уорд

— Как жизнь?

Я вся сосредоточилась на старом хрыче, так что поворачиваться не стала, просто сказала, будто бы мы расстались минут пять назад:

— Жук, какое сегодня число?

— Хрен его знает, кажется, двадцать пятое.

Старый хрыч выкопал что-то из бачка — половинку гамбургера в обертке. Быстренько осмотрелся, не претендует ли кто еще на его добычу, и на миг глаза наши встретились. И я снова увидела его число: 25112009.

Бомж сунул гамбургер под мышку, прижал локтем и побрел дальше. Я двинула следом.

— Ты это куда? — озадаченно спросил Жук.

— Куда хочу, туда и иду.

Он нагнал меня.

— А зачем?

Я остановилась, не спуская глаз со старикана, который пробирался сквозь толпу, и ответила совсем тихо:

— Хочу проследить за тем типом, стариком в свитере.

— Это еще зачем? Воровать по мелочи нам ни к чему, Джем. Деньги у меня есть. — Он похлопал себя по карману. — Если тебе чего надо, говори.

— Я не собираюсь его грабить, просто пошли за ним. Будто мы шпионы, — быстренько выдумала я, пытаясь превратить всё в игру.

На физиономии у Жука было написано: «Совсем с катушек съехала», однако он пожал плечами и сказал:

— Ну ладно.

Мы пошли. Немного ускорились, когда старикан впереди свернул за угол. Он теперь топал по боковой улочке, там было не так людно. Мы подобрались к нему метров на десять, тут он обернулся и приметил нас. Он знал: я видела, как он вытаскивает гамбургер из бачка. Испуганно, воровато отвернулся и почти бегом припустил дальше.

— Засекли нас, чел, — сказал Жук. — Что будем делать?

Мне просто хотелось посмотреть, что с ним будет дальше, я совсем не собиралась пугать этого доходягу, в его последний-то день.

— Давай немного отстанем. Он, похоже, целит в парк. Проводим его до туда — и хватит. Курнуть хочешь?

Мы закурили и вразвалку пошли в сторону парка. В дальнем конце улицы все поспешал куда-то наш дедок. Он дошел до пересечения с широкой улицей — парк находился на другой стороне. Пошарил под мышкой — да, гамбургер на месте, потом оглянулся через плечо. Мы были довольно далеко, но видеть он нас видел и явно встревожился. Я как раз собиралась сказать Жуку: ладно, валим отсюда, но тут старикан, продолжая пялиться через плечо, шагнул на мостовую.

Машина ударила его с глухим и страшным звуком. Он распластался по капоту, потом взлетел в воздух. Это напоминало телевизионную рекламу про соблюдение правил дорожного движения, только там-то снимают манекены — да? А тут все было на самом деле — настоящее тело, отчаянно дрыгающиеся руки и ноги, голова, дернувшаяся вперед, потом назад, удар об землю.

На несколько секунд мы застыли. Послышались крики, вокруг начали собираться люди. Жук бросился в ту сторону.

— Пошли, посмотрим, как он там.

Я не двинулась с места. Я не хотела больше ничего видеть. Если он еще жив, то скоро умрет. Не позднее полуночи. Сегодня — его день. С этим ничего не поделаешь.

Жук уже добежал до конца улицы и тянул шею, пытаясь заглянуть через чужие головы. Я подошла тоже. Рядом со мной кричала женщина — визгливо, непрестанно. Подруга увела ее. Порой мне удавалось разглядеть тело. Груда поношенных разномастных тряпок и что-то внутри. Не кто-то — уже не кто-то. Этот кто-то ушел. Ушел туда, куда уходят все, где теперь моя мама. На небо? Если говорить про мою маму, так уж скорее в ад. Или никуда. Уходят — и всё.

Я потянула Жука за руку:

— Пошли.

Он выбрался из толпы, и мы зашагали к его дому. Жучила примолк, только иногда тряс головой:

— Это мы его напугали, чел. Он с перепугу.

— Знаю, — сказала я тихо. Он произнес вслух то, что крутилось у меня в голове: это мы виноваты. Это из-за меня он выскочил на дорогу. Не будь тут меня, он сидел бы сейчас в парке и жрал бы этот паршивый гамбургер. Может, от него бы и загнулся — подавился бы куском булки с котлетой. Или у него бы случился инфаркт. И тут вылезла мысль, которую я вечно гнала, а она все возвращалась: может быть, ему и не предназначалось сегодня умереть. Может, он умер, потому что встретил меня.

Я и не заметила, как мы пришли к Жуку домой. У калитки я остановилась.

— Я, пожалуй, пойду к Карен, — сказала я. Мне нужно было побыть одной, переварить все это.

— Не, чел, давай-ка зайди. После такого, знаешь, не сидят в одиночестве.

Была у меня и другая причина не заходить. Эти ореховые глаза, которые видят всю мою подноготную.

Ну еще бы: Вэл сидела на кухне, на своей табуретке. Жук нагнулся и поцеловал ее.

— Чего-то ты сегодня рано вернулся, — сказала она, глянув на кухонные часы.

— Что? Половина второго. Баб, ты же знаешь, что меня временно выгнали из школы. Совсем крыша поехала? А у Джем… свободный график. — Он осклабился, Вэл улыбнулась в ответ. Видно, поняла что к чему.

— Может, посидите дома, почитаете маленько? — Она перевела взгляд на меня: прямой, всевидящий, не спрячешься.

— Дай сперва очухаться. Тут при нас одного старикашку сбила машина.

Вэл опустила сигарету.

— Он жив?

— Не, насмерть. Откинул копыта прямо на дороге, там, возле парка. Мы всё видели.

Голос его подрагивал. Похоже, не такой уж он крутой и непрошибаемый.

Вэл слезла с табуретки и, шаркая, побрела ставить чайник.

— Ну надо же. Эй, садитесь. Я вам чайку заварю. Крепкого, сладкого, вам сейчас такого и нужно. Машины эти, мать их так. И дорогу-то не перейдешь.

Она принялась заваривать чай, а мы устроились в гостиной. Скоро она пришла с подносом, принесла три кружки и печенье. Поставила поднос на пуф в середине комнаты, а сама, пыхтя, опустилась в кресло.

— Эти кресла — не для моей спины. Давайте пейте.

Я отхлебнула горячего чая, а Жук с бабушкой тем временем одну за другой запихивали в рот печенины, запивая чаем и глотая сладкую кашицу.

— Это как: шли вы, шли и такое увидели?

Я поймала взгляд Жука. Зря волновалась, он тоже не горел желанием рассказывать, что последние минуты жизни этот бедолага провел в страхе, что мы его сейчас ограбим.

— Да, вроде того.

— Жуткое дело, а? Никогда не скажешь, что тебя ждет за следующим углом.

Жук отвалил в сортир, оставив меня с бабкой наедине. Она поерзала в кресле и нагнулась ко мне поближе:

— Ты там как, Джем? Мало приятного в таком зрелище, а?

Я кивнула:

— Да.

— Видела уже когда покойника? Или впервой?

Блин, она что, меня допрашивает?