Право Света, право Тьмы - Надежда Первухина

Тогда мир точно узнал бы о новом литературном гении, о великом писателе Сидоре Акашкине!..

Но — увы. Вы, достопочтенный читатель, не найдете нигде упоминания о писателе по имени Сидор Акашкин. И это означает только то, что судьба на самом деле порядочная мерзавка.

Сидор Акашкин завершил этот день тем, что вернулся в бар, допил свое пиво (его никто не тронул, хоть тут повезло) и решил, что пора из Щедрого уезжать в Москву или Питер. А здесь, в провинции, такому таланту просто нет применения. С этими грустными мыслями журналист, приятно пошатываясь, возвращался из бара. Прошел мимо недостроенного высотного здания медсанчасти номер шесть, тормознул попутку, доехал домой и завалился спать. И о том, что он опять все-все проворонил, узнал только поздним утром следующего дня — из сводки новостей.

…Медсанчасть номер шесть затеяли строить еще при прежнем мэре, Торчкове. Выдумали, что должно быть в ней тринадцать этажей, в честь столь любимого оккультистами числа. Лечение же в медсанчасти предполагалось самое нетрадиционное — всех городских экстрасенсов, ясновидящих, народных целителей собирались согнать под эти приветливые своды. Чтоб народ, так сказать, ощутил в полной мере целительную силу магии. Но идея зачахла, поскольку никакая магия не могла залатать дыр городского бюджета. Здание построили, и на том затормозили. Так что тринадцатиэтажная громадина возвышалась на пустыре, зияла пустыми окнами и лестничными пролетами, выл в ней ветер, иногда забредали люди и собаки…

Сейчас на крыше медсанчасти стоял человек. Его лицо было поднято к небу, плечи и волосы густо усыпаны снегом, — видимо, он стоял здесь долго. Человек говорил, и в голосе его слышался упрек.

— Почему Ты оставил меня? — спрашивал человек. — Разве я исполнял не Твою волю? Разве не за этим Ты подарил мне силу, веру и знание? Я должен был открыть им глаза. Я хотел быть их полководцем в борьбе с Тьмой. Но они — трусливое стадо, которому все равно, за каким пастухом идти. И еще эта девушка… Зачем Ты сделал ее оборотнем? Она бы могла стать моей подругой, она бы разделила мою веру и мои труды… Впрочем, теперь все равно. Я не знаю, за что Ты наказал меня, но Ты наказал. Сердце мое горело благодатью и любовью, когда я убивал людей, потому что я убивал во имя Твое. И я спасал их души, убивая. Я знал, что за этими убийствами последует святая битва, которая не прекратится до тех пор, пока Ты сам не сойдешь с небес. Что я сделал не так? За что Ты снова отравляешь мою душу скукой, скукой, которую нельзя победить ничем, кроме собственной смерти! А может быть, Тебе вообще нет до меня никакого дела? Может, я все сам себе выдумал? Но как же знамения? Как же исполнение моих просьб, даже самых простых?.. Вот этот снег… я просил Тебя, чтоб пошел снег, и стал снег. Что мне делать, скажи! Что мне делать?!

— Раскаяться, — услышал он голос за своей спиной.

Человек обернулся. Медленно — он не хотел, чтоб упал снег, украшавший его плечи подобно эполетам. Посмотрел на девушку, что шла к нему, осторожно ступая по обледеневшей крыше.

— Федя, опомнись, — тихо сказала Зоя. — Ты… То, что ты сделал, — безумие.

— Я делал это во имя Бога, — ответил Федор Снытников.

— Да. Только этим богом был ты. Ты сам для себя бог. Ты возомнил себя судьей и мерилом всего. Но для этого мира ты просто человек. Не лучше и не хуже остальных… Если ты и был альфой и омегой, то только в твоем собственном алфавите.

— Знаешь, Зоя, — сказал Федор. — Вот чего я никогда не хотел, так это быть просто человеком.

— Мне этого не понять.

— Куда уж тебе понять это, корова. Оборотень-корова. Я был восхищен, когда увидел это. Родители — волки, а ты — корова. Великолепно. Но ту девчонку ты спасла, можешь гордиться. И еще. Жаль, что я тебя тогда не прикончил.

— Отчего же не прикончил? Пожалел?

— Не люблю говядины. Я вегетарианец.

— Федор, зачем ты так?! Зачем тебе столько злобы?

— Что ж, хоть моя злоба останется, когда не станет меня. Прощай.

Федор шагнул к краю крыши.

— Федя, нет! — воскликнула Зоя. — Пожалуйста, только не это! Пока ты жив, у тебя есть шанс! У тебя есть возможность покаяться и вернуться к миру и людям!

— А ты думаешь, мне это нужно? — спросил Федор и сделал шаг в пустоту…

Зоя вышла из дверей медсанчасти, вытирая распухшие от слез глаза. К тому же на крыше ветер был куда сильнее, и теперь щеки жгло, как будто их секли.

У входа Зою ожидал диковинный зверь — с длинным гибким чешуйчатым туловом, кожистыми крыльями и клыкастой мордой. Одной лапой (с покрытыми серебряным лаком когтями) дракон прижимал к земле бесчувственное тело Федора Снытникова.

— Спасибо, Чжуань-сюй, — сказала Зоя дракону. — Если бы не твои способности, мы бы никогда не обнаружили его. Он здорово это продумал — прятаться на крыше. А следы заметало снегом… Он жив?

Дракон кивнул. Оглянулся. Из метели вынырнула милицейская машина, притормозила у здания, выпустила из своего чрева майора Бузова.

— Что тут у нас? — спросил майор Зою, с некоторой опаской глядя на дракона.

— Федор Снытников пытался покончить с собой. Но господин Чжуань-сюй его поймал.

— Кто поймал?

— Дракон. Это тот самый владелец чайной лавки.

— А, ну да, конечно, как же я сразу не догадался.

Большое вам спасибо, господин дракон. Вы просто молодец. Нам самоубийц в городе совершенно не нужно — какой из самоубийцы умертвий выйдет? К общественно-полезному труду вовсе не годный. Нет уж, пускай живет и расплачивается за свои преступления. А смерть — ее еще заслужить надо. Особенно у нас в Щедром. Зоечка, а вы, кстати, что нынче вечером делаете?..

— Мы с господином Чжуань-сюем будем репетировать пьесу. К Рождеству. Господин Чжуань-сюй любезно согласился сыграть роль царя Ирода…

В полутемном зале люди сидели затаив дыхание. Они смотрели на сцену, а со сцены к ним протягивал руки Ангел в белоснежном одеянии и с рассыпавшимися по плечам золотыми волосами:

Не бойтесь, люди. Весть я вам принес,

Чтоб радостью наполнили сердца вы.

Родился ныне вам Дитя — Христос,

Бог во плоти и Царь небесной славы.

Оставьте же заботу о стадах

И в Вифлеем идите поскорее —

Там над пещерой светится звезда,

Младенца там своим дыханьем греют

Овечки, и телята, и волы,

А он лежит в яслях, в простой соломе,

Но мир весь принесет Ему хвалы,

Ведь Он коварство зла и смерти сломит…

Ангел перевел дыхание и заговорил дальше:

Не бойтесь, звери. Эта весть и вам

Пусть принесет святое ликованье.

У Бога нелюбимых нет.