Любовь до гроба - Анна Орлова

— Позвольте спросить, у вас ко мне какое-то дело? — сухо поинтересовалась она, приняв нарочито невозмутимый вид.

— Да, — кивнул он, наконец отведя взгляд.

Молодая женщина вздохнула с облегчением и поправила выбившиеся из-под чепца темные пряди.

— Слушаю вас, — поощрительно произнесла она, степенно сложив руки на коленях.

— Позвольте мне поинтересоваться вашими планами! — выпалил мировой судья, обнаружив несвойственную ему горячность.

— В каком смысле — планами? — переспросила госпожа Чернова, решительно ничего не понимая.

— Не стоит лукавить, — а вот теперь голос мужчины был холоден и сух.

Он отвернулся, скрестив руки на груди. Сегодня господин Рельский был без неизменной трости, и это удивило Софию. К тому же лишь сейчас она отметила некоторую небрежность в его одежде. Смятый галстук, а если присмотреться, становилось очевидно, что рубашка несвежая…

"Да он явился во вчерашнем костюме!" — вдруг поняла она.

Ей еще не доводилось наблюдать обычно весьма аккуратного и всегда будто застегнутого на все пуговицы мирового судью в таком виде.

"Ума не приложу, что это сегодня с ним!" — подумала госпожа Чернова с немалым удивлением.

— Я решительно не понимаю вашего вопроса, — отозвалась она, стараясь держаться учтиво и одновременно дать понять, сколь неуместна затронутая тема.

— Не понимаете? — переспросил он и снова остро взглянул на Софию. — Хорошо, я сформулирую предельно ясно. Скажите, какие у вас намерения относительно господина Шеранна?

Молодая женщина, оправившись от изумления и вполне понятного смущения, начала:

— Не понимаю, какое дело…

— Пожалуйста, ответьте! — перебил мужчина, и в его голосе ей вдруг почудились нотки мольбы.

— Что ж, извольте, — она отложила в сторону коробочку с нитками и прочими принадлежностями для шитья, которую машинально крутила в руках. — Я питаю к Шеранну самую искреннюю привязанность и намерена уехать с ним, когда закончится срок его пребывания в Бивхейме.

Озвученное решение вдруг на мгновение показалось ей слишком безрассудным, но колебание длилось совсем недолго.

С минуту мировой судья молча смотрел на нее. Госпожа Чернова гордо подняла подбородок, хотя столь откровенный разговор весьма ее смущал. Однако настойчивость мужчины вынудила ее выражаться без обиняков.

— Вы потеряли разум, достоинство и всякое представление о приличиях, если всерьез об этом говорите! — наконец взорвался господин Рельский.

София открыто посмотрела в его серые глаза, сейчас горящие негодованием, и не смогла сдержать недовольства. В конце концов, он ей не родственник, чтобы печься о ее нравственности и репутации!

— Не понимаю, какое вам дело до моих поступков! — бросила она. — Конечно, я признательна вам за участие, но вы переходите всякие границы. Кто дал вам право вмешиваться в мою личную жизнь и решать за меня, как мне поступать?

— Вот как — вы полагаете, что я не вправе мешаться… — пробормотал господин Рельский, отчетливо побледнев, но нашел силы возразить: — Все же я ваш друг и не позволю, чтобы вам причинили вред!

— Никакого вреда мне не причинят, — отрезала София решительно, даже вскочив с места в порыве возмущения.

— Но вы окажетесь в его полной власти! — раздраженно воскликнул мужчина. — А что, если завтра он оставит вас одну — без друзей, без средств к существованию? По сути, вы ведь ничего о нем не знаете!

София поняла, что у нее попросту больше не было сил спорить.

— Послушайте, господин Рельский, — сказала она устало, — а что вы мне предлагаете? Даже если мы найдем преступника, доверие ко мне у жителей Бивхейма уже подорвано, работы я лишилась… Что мне остается? Мои сбережения стремительно тают, их хватит едва ли на несколько недель. А что потом? Уехать к сестре и остаток жизни быть приживалкой в ее доме? — сначала голос гадалки звучал тихо, будто через силу, но она постепенно распалялась. — Я честно несла обязанности жены и гадалки, но больше не могу подчинять свою жизнь лишь этому всепоглощающему долгу. Поймите, теперь мне нечего терять. По крайней мере, я познаю, что такое счастье любить и быть любимой. И прошу вас, не нужно сочинять о Шеранне небылицы, я все равно вам не поверю.

Ярослав отвернулся, его больно задела страсть, с которой она произнесла последние слова. Что ж, битва разума и чувств была окончена, и теперь госпожа Чернова полностью отметала доводы рассудка.

— Я предлагал вам остаться здесь в качестве моей жены, — проговорил он глухо, и София заметила, как вздулись вены на его висках.

— Послушайте, господин Рельский, — она положила ладонь на его руку, тронутая тем, с каким упорством он защищал ее интересы даже тогда, когда она вовсе в этом не нуждалась, — я уже говорила вам и вынуждена повторить, что не вправе принять такую жертву. Тем более я не могу поступить с вами так — сейчас…

Она замолчала и отвела глаза, а потому не видела, какое выражение появилось на его лице. Мировой судья легко разгадал прозрачный намек на особые отношения с драконом, и теперь терзался, получив полное подтверждение своих подозрений.

Чуть повернувшись, мужчина взял ее тонкую руку и прижал к своим губам.

— Вы совершаете безумство, — вымолвил он наконец, — но я от всей души желаю вам счастья…

После этого господин Рельский поспешно поклонился, не глядя на нее, и ушел, тяжело переставляя ноги, будто старик.

А София осталась сидеть, все так же бездумно комкая в руках вышивку, то пугаясь перспектив, то мечтая о грядущем.

Из плена мыслей ее вырвала лишь кошечка, невесть как пробравшаяся в эту часть дома. Рыжую малышку прозвали Искоркой за огненный оттенок шести (то, то, что ее преподнес госпоже Черновой дракон, также имело значение при выборе имени). Как и все кошки, она была весьма бесцеремонна и самоуверенна, а потому, не дождавшись ласки, принялась кусать хозяйские пальцы и играть брошенными на столике нитками.

Выходки нахального котенка отвлекли Софию, и она щелкнула по носу бессовестную живность, а потом рассмеялась при виде ее возмущенной мордочки.

Молодая женщина переоделась, прихватила с собою Искорку и отправилась в сад, в этот сезон требующий немало внимания и ухода.

Как всегда, трогательные головки цветов, торжествующий солнечный свет и игривая кошечка, которая охотно грызла какие-то травинки и гонялась за весьма недовольными таким вниманием пчелами, вскоре заставили госпожу Чернову позабыть обо всем и наслаждаться настоящим моментом.

К тому же ее захватили грезы. Шеранн обещал прийти, когда стемнеет, дабы не давать соседям лишней пищи для разговоров, и молодая женщина с нетерпением его ждала, позабыв и о расследовании, и о прочих заботах…